Измена. Я требую развод

Глава 1.

- Я требую развод! – я кричу так громко, что, кажется, бокалы на прикроватном столике лопаются, откуда только голос взялся.

Но как не взяться, если на нашей кровати мой, вот уже восьмой год как, муж вбивает в матрац какую-то матрешку! Хрустальная ваза смачно врезается в стену, прямо над спинкой кровати, осыпая осколками все вокруг, заставляя их буквально подпрыгнуть на кровати, перетягивая между собой покрывало.

- Эмма, что ты тут делаешь? – Марк пытается прикрыться, но выходит плохо, и я наблюдаю красные полосы на его груди и плечах. Видно, следы от чьих-то развратных когтей.

- Сюрпри-и-и-з! С днем рождения, чертов предатель!

Я бросаю в него все, что могу нащупать в попытке хоть на секунду сделать ему так же больно, как мне сейчас. Кобель недоделанный! И чего тебе не хватало?!

Зонт, наушники, книжка о Хюгге. Не дочитала, теперь и смысла нет, это же об уюте и комфорте, а какой мне теперь уют?

Меня просто разрывает изнутри, легкие жжет от нехватки воздуха, я буквально задыхаюсь от обиды, злости и шока, а тупая боль в висках туманит мысли и грозит превратиться в мигрень.

Он что-то пытается говорить, я отчетливо вижу, как шевелятся губы, но в ушах только шум, в них марширует невидимый оркестр, так что ни одного разборчивого слова. Да и что тут можно объяснить? Я видела всё своими глазами.

Не могу больше. Не могу это видеть. Я срываюсь с места и просто бегу.

Бегу, не разбирая перед собой дороги, да и неважно куда, только бы прочь из квартиры, которая еще утром была моим семейным гнездом, и вдруг за секунду стала гнездом разврата. Кто знает, сколько он уже мне изменяет? Как цинично, за пару часов до праздника в честь его дня рождения. Тридцатого юбилея. В нашей квартире. На нашей кровати.

Я замедляюсь и, наконец, совсем останавливаюсь. Сердце выскакивает из груди, легкие горят, мне бы перевести дыхание, но я даже не могу сделать вдох. Все тело зудит и вибрирует, и я вдруг чувствую себя вывалянной в грязи. Такое не отмоешь водой, даже с хозяйственным мылом.

Ох, не так, Эмма, не так ты себе представляла сюрприз на день рождения мужа…

Я давным-давно решила, что сегодня закончу пораньше, так что со спокойной душой оставила всё на су-шефа и помчалась домой, чтобы сделать мужу сюрприз.

Приготовить лучший ужин в его жизни, но перед этим станцевать стриптиз в красивом новом белье. Я готовилась несколько месяцев! Думала, самое время разнообразить нашу личную жизнь, ведь восемь лет в браке – это не шутки.

На дворе ранняя весна, холодная и тоскливая, с серыми тротуарами и гололедом под слоем грязи. Температура скачет от минуса к плюсу, и обратно. Я иду, пошатываясь, пытаюсь переварить всё, что произошло. Почему это произошло со мной? Руки мерзнут, волосы рассыпались по плечам неаккуратными мелкими кудряшками. Они – единственное яркое пятно в этой вечной серости.

Беспросветная тоска со всех сторон давит на плечи, и я из последних сил сдерживаю слёзы.

Час прошел или все три, но я замерзаю окончательно и решаю все же вернуться домой. Перед смертью не надышишься… Дома, к моему удивлению, пусто, чисто и убрано. Кто-то сменил постель, убрал осколки вазы и устранил следы побоища.

И, конечно, никаких гостей. Интересно, чем это он оправдался? Ребята, не приходите, меня тут жена с любовницей застала? Потрясающе.

Мысли текут медленно, лениво и со скрипом, как всегда после крупных истерик, так что я просто смотрю на нашу кровать. Смотрю и пытаюсь не плакать, но слёзы душат.

Сколько сотен раз я засыпала на его плече, сколько лет думала, что у нас любовь , крепкая семья. А что постель все чаще использовалась по прямому назначению, то есть для сна, так это у многих бывает. Мало ли, временное охлаждение, привычка, такое может случиться за восемь лет брака.

Я думала, мы же взрослые люди, просто немного соскучимся, немного выдохнем, и всё будет как раньше. Мы же родные, так давно в месте, я знаю все его привычки, могу по морщинке у левого глаза определить настроение…

Но ничего этого больше не будет. Тошнота подкатывает к горлу, и хочется просто сбежать отсюда подальше, прямо сейчас. Забыть всё, как страшный сон.

Но знакомый голос за спиной заставляет застыть на месте.

- Я рад, что ты вернулась, Эмма. Думаю, нам нужно поговорить.

Марк говорит, я смотрю на его губы, и меня опять накрывает волна тошноты, когда я думаю, что еще совсем недавно он делал этим ртом. Чертов лжец. Предатель.

- Незачем. Я требую развод и раздел имущества. А потом вали на все четыре стороны, - выплевываю я, сдерживая злость и обжигающую обиду, которая грозит затопить меня с головой.

Но самое страшное сейчас - тяжелая, душераздирающая тоска по любимому мужу.

Мне бы уткнуться в ворот его рубашки, закрыть глаза и понять, что это был просто страшный сон. Иррациональный, невозможный, ведь мой муж бы так не поступил. Он меня любит, мы с ним навсегда вместе.

Отмотать назад, зайти в прихожую, сбросить сапоги и увидеть, как он выходит встретиться меня. Помогает снять пальто, прижимает к себе и целует в щеку. Говорит, что соскучился, и что я холодная с улицы. Зовет согреться чаем.

Мне бы опять обнимать его ночью, вдыхать запах его кожи и чувствовать все то, приятное и привычное, с чем я только что распрощалась навсегда.

Вот он был, и вот его не стало. На его месте стоит предатель, который надел костюм моего мужа, его кожу, его ботинки, его парик.

Мой муж – мертв, и я уже начала его оплакивать.

- Эмма, мы же взрослые люди. Я мужчина, мы по природе своей не можем быть моногамными. Это ошибка, ну мало ли, с кем не бывает? – его голос спокойный, мягкий и тягучий, он как будто разговаривает с пятилетним ребенком, объясняя ему очевидные вещи.

Только я не ребенок, да и детей мы так и не завели, потому что все восемь лет было «не время». То одно, то второе, то нет денег, то их много, но опять нет.

А теперь он забрал у меня ту единственную семью, что у меня была – себя.

- Я бы тебя ударила, Марк, но, боюсь, это будет жестоким обращением с животными, - чеканю я в ответ и тут же вижу, как он меняется в лице. С него сползает выражение доброго и снисходительного дяденьки, обнажая что-то другое, темное и гадкое. Давай, чудовище, покажи мне своё лицо. Пора нам познакомиться.

- Ну и дура ты, Эмма. Это же всё из-за тебя, - говорит он, и я даже приоткрываю рот от вопиющего возмущения.

Это, конечно,явиновата, что он решил мне изменить, кто же еще. Я, наверное, и любовницу ему привела, и раздела, и в постель положила.

- Посмотри на себя, ты же фригидный сухарь, - он прищуривает глаза и выплевывает эти слова, как будто годами их сдерживал. Может быть, так и было? Может, он ничего и не хотел, но заставлял себя?

Из воспоминаний тут же выплывают стоп-кадры, где он поджимает губы, где говорит «давай потом», где с иронией приподнимает брови, увидев меня в костюме медсестры. Но Матрешка – это, конечно, другое.

- Смотреть на тебя тошно, - продолжает он. - Рыжая, рябая, вечно лохматая. Скучная! Всё на работе пропадаешь, совсем меня не слушаешь. Я мужчина! Самец. Что мне оставалось?

Каждое слово будто забивает мне гвоздь в череп и в крышку гроба нашего брака заодно. Если бы мы были в мультфильме из девяностых, моя челюсть пробила бы пол, а глаза выкатились на метр вперед. Фригидный сухарь? И это говорит мужчина, который сам мне уже месяц не дает? И ведь не в первый раз. Это ведь не у меня болит голова, на минуточку.

Я застываю посреди комнаты и даже не знаю, что сказать. У меня просто пропадает голос, как и опора под ногами.

Этот человек называл меня своей рыжей девочкой, перебирал мои длинные волнистые волосы, восхищался моими веснушками… А теперь я шеф-повар в нашемобщемресторане и торчу там, по его настоянию, на минуточку, до позднего вечера. Пропадаю, потому чтоонпросил. А теперь это оказалось его же обвинением.

А зачем, милый, зачем я там пропадала каждый божий день?

- Чтобы оставаться на гребне волны, - произношу про себя его голосом. Вот и оставалась я. На гребне волны. Пока он русалок своих жарил.

Как же всё это мерзко, Марк, как гадко.

- Изменить мне, конечно, вот что тебе оставалось, - безжизненно повторяю я, обняв себя руками.

- Ты не безнадежна, дорогая, - говорит он, приняв мои раздумья за капитуляцию. Он деловито осматривает меня, о чем-то раздумывает, что-то прикидывает. Я чувствую себя породистой лошадью, Марк разве что зубы мои не осмотрел, даже странно.

- Ну, ничего, тебе просто нужно немного измениться. Может быть, волосы покрасить. Навести марафет или что вы там, женщины, с собой делаете. Похудеешь на пару кило, походишь на фитнес, может быть, сиськи тебе сделаем. И все у нас будет хорошо. Мы же семья, - он так слащаво улыбается, что на зубах буквально скрипит сахар. В какой-то момент мне кажется, что Марк сейчас потянется потрепать меня за щеку, но всё-таки нет. Очень хорошо, не то я бы непременно его ударила.

- Марк, я не смогу после этого с тобой быть, - говорю я, отвлекая его от каких-то своих мыслей.

Мой голос звучит глухо, а выгляжу я наверняка потерянной, но на самом деле я уже всё для себя решила. Сиськи пусть кому-нибудь другому делает, и волосы, и марафет. А я умываю руки.

С лица Марка тут же стекает улыбка. Он, похоже, не понимает, что я серьёзно настроена, но мое сопротивление его бесит.

- Если ты меня не услышала, я повторю. Никакого развода не будет.

Марк разворачивается и выходит вон из комнаты, считая разговор законченным, а я без сил опускаюсь на пол. Ничего. Завтра силы найдутся. Нельзя сейчас спешить, нужно всё сделать правильно.

Развода, говоришь, не будет? Это мы еще посмотрим, блудливая ты свинья.

Глава 2

Половину сознательной жизни меня преследует мигрень, что, конечно, значительно ухудшает ее качество. Выматывающая всепоглощающая боль. Светобоязнь. А от любого, даже тихого звука хочется лезть на стену. Таблетки помогают не всегда, а предсказать причину тоже невозможно.

Но сегодня я нахожу в этом неожиданный плюс.

Этим утром я просыпаюсь рано и делаю вид, что сегодня тот самый адский день. Я симулирую прием таблеток, держусь за виски, прячусь от света под одеялом и ни на что не реагирую.

Какое-то время Марш шуршит на кухне, потом в гостиной, несколько раз бесшумно проверяет, как я. Наверное, побаивается, что я могу выкинуть после вчерашнего.

Под одеялом он разве что силуэт мой различить может, а вот я хорошо вижу в щель его ботинки. Еще и обутый ходит, сволочь, а. Но вида я не подаю, ведь мне очень нужно, чтобы он, наконец, ушел.

Так и выходит. Марк, еще немного повозившись, спокойно собирается и уезжает на работу в ресторан. Видимо, думает, что инцидент исчерпан, раз у меня появились более насущные проблемы.

Так и есть, только мои насущные проблемы заключаются в том, чтобы собраться и поскорее исчезнуть.

Вообще, он очень интересно мыслит, мой будущий бывший муж. Ну, неужели он уверен, что я останусь, и буду пытаться измениться? Прощу его, стану на задние лапки и позволю погладить себя по голове, как собачонка?

Ха. Ха.

Когда дверь за ним закрывается, я остаюсь в кровати еще минут пятнадцать, для уверенности. А потом быстро встаю и начинаю собирать вещи.

Очень хорошо, что я купила большой удобный чемодан накануне. Будто знала. Тогда я, правда, думала, что возьму его с собой в наше общее путешествие, ведь будет же оно когда-нибудь.

Я представляла высокие горы со снежными шапками. Лазурный океан с бунгало прямо на мостике, ведущем от песочного пляжа. Японские сады с цветущей сакурой. Гондолы в Венеции. Горный Алтай во всем его разнотравье. Бескрайний Байкал.

А получила дырку от бублика.

С другой стороны, теперь меня ничто тут не держит. Мне не нужно оставаться в столице. Чего же моя душа желает? Есть одна занятная идея.

Ну… видимо, путешествию всё же быть.

За окном идет дождь и серость пробирается под кожу, даже если просто бросить беглый взгляд. А когда у тебя в душе такая же серость, что и говорить.

Собирать вещи сложно, с каждой из них связано какое-нибудь воспоминание, так что каждые пять минут я не сдерживаюсь и пускаю слезу, хоть и пытаюсь торопить себя изо всех сил.

Все тело ноет после вчерашнего бега, но душа ноет еще больше. Предательство, наверное, всегда так чувствуется, будто по тебе катком проехали.

И как он предлагает мне жить с этим дальше? Закрыть глаза, сомкнуть зубы и лечь с ним постель, а потом, может, стерпится? Нет уж, я на память не жалуюсь. И эти кадры с ним и тряпкой его отпечатались где-то под веками. Как же мне это теперь развидеть?

Я складываю свитера и майки, джинсы, платья, одно из них - подаренное мужем на день рождения. Черное, как его душа. Другое – серое, унылое, как моя жизнь.

Обида причудливо смешивается со злостью, слезы появляются и высыхают, но я упорно складываю вещи. У меня их совсем немного, но это и хорошо.

Полчаса я перерываю полки в поисках документов и когда всё-таки нахожу их, выдыхаю спокойно. Не додумался забрать, красавчик, значит всё пройдет спокойнее, чем я думала. Паспорт, загран, свидетельство о рождении, полис, страховка, диплом один, второй, свидетельство о браке, грамоты, документы на квартиру… Все верно. Всё своё ношу с собой.

А теперь минутка дружеской поддержки.

- Давид, здравствуй. Дела? Не скажу, что хорошо. Ты нужен мне, как адвокат. Ну и как друг тоже. Да, это полный трэш.

С Давидом Аракеляном мы знакомы с детства, уже тогда у него были задатки дипломата и переговорщика. Он отлично мог отбить моих кукол у вражеской шайки шестилетних девчонок с соседнего двора. Не вступая в драку, что важно, потому что девочек бить нельзя, да и самим девочкам драться не пристало. Пара слов - и конфликт всегда решался в нашу пользу.

Так что никто не удивился, когда он решил стать юристом, а потом и адвокатом. Он всегда шутил, что у нас баш-на-баш – я его вечно кормлю, ничего не прося взамен, так что когда-нибудь он мне профессионально отплатит. Шутки шутками, но этот момент настал.

- Дорогая, зная твоего мужа, разводиться вы будете долго и сложно. Ты уверена?

Мы с Давидом сидим в сетевой кофейне, рядом со мной стоит чемодан, на который то и дело падает его взгляд. Выгляжу я откровенно плохо, хоть и держусь максимально спокойно. Слезы льются уже не сами по себе, а только если начать думать о вчерашнем дне, или о муже, или о чем-то тесно связанном с ним. Вот сейчас я вытру глаза салфеткой, и даже не стану рыдать в полную силу. Это уже прогресс.

- Прости, что вопросом на вопрос, но… Ты умеешь прощать предательство, Давид? – я пристально смотрю на него, продолжая вращать в руках чашку с остывшим кофе.

- Нет, не умею, - он делает широкий жест руками, как будто показывает, что сдается. - Для меня это вопрос чести. Предал однажды – честь потерял, а дальше точно предаст еще раз.

Я несколько раз медленно киваю головой. Да, именно так, один раз предал – второй раз не заставит себя ждать. Сколько этих раз скопилось за последнее время? Думаю, не сосчитать.

- Значит, ты меня понимаешь. Это был его день рождения, Давид. И он сказал, что только я виновата. Что я лохматая, рябая, толстая, да еще и, оказывается, то, что пашу как проклятая – тоже моя вина. Не его просьба, амоя вина, понимаешь?

Давид выглядит ошарашенным. Он судорожно шарит взглядом по моему лицу, но в этом нет неприятной подоплеки, его взгляд даже не оценивающий, он просто судорожно скачет из точки в точку. Это не взгляд человека, который пытается понять, что видит перед собой. Он знает меня так давно, что каждая морщинка на моем лице ему хорошо знакома.

- Толстая? Рябая? Дорогая, но если тебе еще на кило похудеть, ты же анорексию заработаешь. А веснушки тебя очень украшают. Я что-то вообще ничего не понимаю, - растерянно отвечает он. –Так. Ты устала, явно плакала всю ночь, ну, это понятно. Но у меня же глаза есть, и я говорю - ты очень красивая. Ты. Красивая. А Марк твой, конечно, редкий му…

В этот момент мимо кафе проезжает машина скорой помощи, своими сиренами заглушая то, что хотел сказать Давид, а у меня с сердца сваливается огромный камень.

С самооценкой, конечно, еще работать и работать, но мнение со стороны – важная штука.

- Давид, у тебя есть какой-нибудь срочный нотариус? – интересуюсь я аккуратно.

- Нотариус есть, а зачем он должен быть срочным? – удивляется он.

- Я хочу дистанционный развод.

. . .

Море всегда манило меня своей лазурью. С самого детства я мечтала, что когда-нибудь куплю домик на берегу и буду жить припеваючи, печь огромные шоколадные торты, купаться утром и вечером. Обязательно два раза, какой иначе смысл жить на море!

Ни о какой зиме я, конечно, не думала, да и о том, как совместить мечты стать певицей, актрисой, министром культуры и кондитером, не размышляла. Почему бы министру культуры не сниматься в мюзиклах и не печь торты по вечерам? Уверена, есть такие уникальные люди!

В итоге, на море я ездила редко, хорошо, если раз в пару лет, дом не купила, мультифункциональным политиком не стала.

Стала поваром, а потом, спустя вереницу курсов и стажировок, и шеф-поваром. Вышла замуж и пахала, пахала, пахала. Были у меня и стажировки в Париже, где мой багет, приготовленный для уток, унесла жирная чайка, и курсы в Японии, где я училась готовить суши, которые сама тогда терпеть не могла, и мастер-классы по идеальной пасте в Италии. Вот уж где я оторвалась и поправилась на пару кило.

Но всё работа, работа, подушка, опять работа.

И вот я на море, прямо с чемоданом и местным бомбилой, стою на набережной, кутаясь в шарф, и вдыхаю ни с чем несравнимый запах.

Я совершенно свободна.

Ладно, поправочка, вот сейчас разведусь, и будусовершенносвободна. На этой фразе глаза обжигает солью, но я тут же беру себя в руки, ведь ее тут и без меня хватает.Не сейчас.

Погода тут лучше, чем дома, явно теплее и весна уже чувствуется. Десять градусов выше нулевой черточки на термометре – с этим очень даже можно жить, только вот дождь собирается, а я даже не знаю, куда мне идти.

Мне было не до поиска квартиры, и когда я сошла с трапа самолета, оказалось, что никто меня тут не ждал. Остались либо апартаменты с колоннами и джакузи, которые стоят больше моего годового бюджета, или такие откровенно ужасные места, вроде жилого гаража у черта на куличках, куда я сунуться не рискнула бы даже в самом плохом случае. И все почему-то посуточное, а я так хотела бы разобрать чемодан, выдохнуть и понять, что я тут надолго. Гостиницы к этому совсем не располагают.

Глубоко вздохнув, прошу таксиста отвезти меня в какую-нибудь хорошую кофейню, в надежде сесть там и продолжить поиски. Увы, он понимает меня очень по-своему, потому что, войдя в помещение, я понимаю, что это обычная булочная.