Лика под строжайшей тайной доверила главный секрет Любы, и я с каким-то новым любопытством рассматриваю ее.
Надо же. Самая настоящая писательница. У меня дома.
— Сказали, что на ремонт уйдет дней пять… не меньше.
На самом деле уже завтра все будет готово, но я намеренно оттягиваю этот момент. Хочу, чтобы у Любы был повод побыть со мной подольше.
Вжикает молния джинс, и они летят вслед за футболкой.
— А…
— Люб, все завтра. Иди ко мне, — тяну ее на край кровати и раздеваю не спеша.
Целую каждый сантиметр обнажаемой кожи, выбивая из Любы прерывистые вздохи.
А после устраиваюсь между шикарных бедер и ласкаю нежную плоть до тех пор, пока Люба не вскрикивает, кончая бурно и громко.
Любуюсь ее раскрасневшимся лицом, а потом накрываю своим телом. Скольжу внутрь легко, дурея от того, какая она там влажная и тугая.
Мой ритм неспешен, и вскоре Люба начинает вновь стонать и метаться, стискивая в кулачках простыню.
Ускоряюсь и меняю угол, добиваясь громких вскриков.
Кусаю за шею, вколачивясь в податливое тело на всю длину. Мну грудь, перекатывая острые соски между пальцами.
Когда Люба замирает, а потом с громким выдохом срывается в оргазм, догоняю ее двумя резкими толчками и выхожу, изливаясь на живот.
Мы лежим, расслабленно в темноте перебирая пальцы друг друга. И я с уверенностью могу сказать, что на этот раз я занимался с Любовью… любовью.
Уже засыпая, чувствую, как матрас прогибается, и Люба шлепает босыми пятками по полу.
— Ты куда? — сонно ворчу.
— Мне тут кое-что в голову пришло… я быстро… а то забуду, — неразборчиво шепчет, скрываясь в проеме двери.
Переворачиваюсь и обнимаю подушку.
Творческая личность. Что тут поделать.
Глава 48. Блины, Сексихатовна и друг
Демьян
— Люб?
Ноль реакции.
Привалившись плечом к косяку, вот уже пару минут наблюдаю, как Люба самозабвенно стучит по клавиатуре.
Волосы собраны наверх в небрежный пучок, пара прядей выбилась и тонкими спиральками обрамляет лицо. Золотая оправа и линзы очков бликуют от света экрана, пряча от меня взгляд.
Шелковая рубашка распахнута и опасно сползла с плеча. Одно неловкое движение — оголится аппетитная грудь, демонстрируя нежно-розовый сосок.
Ноги скрещены по-турецки, и я черчу глазами линии от ее стоп к коленям, а потом ныряю в развилку бедер.
Мое тело помнит, как там жарко и влажно между ними. Как обвиваются эти ножки вокруг пояса, стискивают со всей силы на пике, а потом мелко дрожат, пока Люба со стонами кончает.
Сглатываю внезапно пересохшим горлом, ощущая давление в паху.
Такое «доброе» утро мне нравится.
Член тоже «по-доброму» пульсирует, но я стараюсь игнорировать этот зов.
Потому что еще успею насладиться Любой. Без спешки и всяких условий.
А пока, дружище, наслаждаемся видом автора в дикой среде.
Периодически Люба зависает, в этот момент хмурясь и забавно шлепая губами, а потом снова продолжает строчить.
— Ти-ши-на-а-а, — ласково зову, но меня продолжают игнорировать.
Подхожу ближе и, склонившись к розовому ушку, рычу:
— Очкастая!
— Ай! — Взвизгнув, Люба подпрыгивает на месте, а потом строго выговаривает:
— Разве так можно? Я чуть от страха не умерла! И я тебя просила не называть меня Очкастой!
— Знаю. Зато, смотри-ка, сработало! Сигнал снова пеленгуется, и ты больше не напоминаешь одержимую ведьму.
Мне нравится ее злить, а еще смущать и доводить до оргазмов.
— Не вижу ничего смешного, — Люба сердито сдувает прядь, выбившуюся из ее пучка на макушке.
Наклоняюсь и снимаю с ее переносицы очки, а потом целую пухлые губы.
Ну как тут сдержаться?
Нахально толкаюсь языком во влажный рот и «трахаю», намекая на то, чем намного приятнее заниматься вдвоем.
— Ну Дёма-а-а, — хнычет Люба, выворачиваясь. — Отдай очки! Мне надо главу добить, а ты отвлекаешь…
И глазами на меня своими невозможными сверкает.
— Три поцелуя, и верну, — торгуюсь, пряча очки за спину.
— Один!
— Два! — не сдаюсь.
Люба картинно закатывает глаза, но губы-то улыбаются.
— Два, так два. Целуй!
Качаю головой:
— Не-е-ет, Люба. Давай сама! А я буду считать.
Со смешком она быстро прикасается губами к моим.
— Один, — послушно считаю.
Снова касание.
— Один.
Люба кулачком легонько шлепает меня по плечу:
— Эй! Два же! Тебя в школе считать не научили?
— Неа, — ржу. — У нас была ужасная математичка. Грымза. А вот если бы у меня преподавала ты, Любовь Сексихатовна, я бы весь твой предмет выдроч… в смысле, выучил!
Люба ахает и заливается смехом:
— Пошляк! Отдай очки!
Возвращаю окуляры:
— А что мне еще остается? Кто сбежал вчера из постели и не вернулся? А я голодный, вообще-то…
— Ой!