Сидим, глядим на веселый оранжевый огонь. Лицо его бледное при неярком пляшущем свете позолотилось, потеплело, глаза чернющие, ресницы длинные тенями ложатся. Сидит, задумчиво голову склонив, по лицу вижу – тяжко ему. И смотрю – не могу насмотреться. Хоть бы он жив остался, думаю, а то как я без него-то?
Сижу, гляжу на него и думаю, говорить али нет? Или уж потом пусть узнает, как время придет? Новость у меня одна была для него. Да такая, что и страшно вымолвить. Носила я ее под сердцем уж пару месяцев как.
Но сказать не решилась, так мы и затушили костерок, укутались тканым одеялом да легли спать – сил набираться, завтра с рассветом нужно было двигаться дальше и к вечеру дойти до заветного стога на Угрюмом холме, где я очень надеялась встретить деда.
Хоть и устали мы оба за день, а сон был беспокойный, тревожный. Я все прислушивалась – мне казалось, что гонится за нами кто-то, то ли люди, то ли звери, не понять. Да еще без костерка, в ночной темени сильно похолодало, мы хоть и жались друг к дружке, а все одно – померзли.
Худо-бедно ночь скоротали, а там и небо побледнело, солнышко рыжее стало подниматься над соснами. Не отдохнули мы совсем, а, кажись, устали за ночь больше, но все одно – идти надо, никуда не денешься.
Вот мы и пошли.
Глава 11
Ксюша 1982
Я слушала, затаив дыхание, – неужели все это было правдой? Смотрела, как бабулины пальцы машинально крутят салфеточку.
– Ба… так выходит, э-э-э-э… – я даже не знала, как сказать, – выходит, что Анджей – это…
Мне хотелось спросить, так ли, что этот Анджей – отец моей мамы и мой родной дед?
Бабушка поняла, улыбнулась, посмотрела тепло:
– Завтра, Ксюш, все остальное – завтра, ты небось учебу совсем забросила с нашими посиделками?
Я вспомнила, что вообще-то мне завтра снова в институт, и бабушка права, забросила я учебу. Кто же виноват, что ее рассказ куда интереснее анатомии. И даже моей любимой химии с биологией.
– Давай-давай, иди, поучи что-нибудь, пока не очень поздно.
– Ладно, – я нехотя поднялась из-за стола, – ты только скажи, все хорошо закончится? Ведь Анджей, его же… – я не смогла произнести «его же не убьют?» и просто замолчала.
– Если получится, то завтра расскажу, – она вздохнула.
– Хорошо, – я поняла, что сегодня точно продолжения не будет, и пошла в комнату.
– Ксюш, – окликнула меня бабушка, – и не забудь – на почту по поводу телеграммы после занятий, а потом, если хочешь – заезжай в больницу к деду. Только опять поздно вернешься, имей в виду.
– Ладно, – я кивнула, – буду учить на выходных. Обещаю.
Сегодня была среда.
А в четверг, когда мы с Денькой не сходили на почту и не узнали по поводу не посланной Олесе телеграммы, я, стараясь не показывать пристыженный взгляд, зашла домой. Бабушка говорила по телефону – родители. И судя по всему, она, наконец, рассказала маме про то, что дед в больнице.
– Не волнуйся, – говорила бабушка в трубку, – все хорошо, это стенокардия, ничего серьезного. Не нужно по этому поводу нервничать. Расскажи лучше, как у вас дела? Да, передам, конечно. Как Алексей? Тоже хорошо. Да, вот только домой забежала. Сейчас дам, – и бабушка, зажав трубку рукой, коротко мне прошептала: – Про инфаркт не говори.
Я кивнула и взяла телефон.
Мама… я так рада была ее слышать. Иногда за повседневными делами я и не замечала, как скучаю по ней. По ней и отцу. Скоро у них будет еще ребенок. Я вроде как была уже слишком взрослая, чтобы ревновать, но все-таки в глубине души я чувствовала, что этот малыш станет их семьей гораздо больше, чем я.
Мы поболтали о том о сем, я не рассказала о том, что Артем умотал на нефтедобычу, – часики тикали – межгород все-таки, о таких вещах походя не говорят. Условились созвониться через неделю и распрощались.
Я положила трубку и вспомнила, как они меня вели в первый класс, молодой папа, еще со всеми волосами на голове, и мама с такой смешной кудрявой прической и в очках. Я была тогда перепуганная до икоты, с двумя огромными белыми бантами и оранжевыми гладиолусами. И кажется, было это совсем недавно.
– Ух… – я почувствовала себя уставшей. Было еще не то чтобы очень поздно – десятый час, – ба, я ужасно голодная.
Я сказала скорее самой себе, нежели бабушке, зашла на кухню, машинально подтянула гирьки на ходиках и открыла холодильник.
Снова зазвонил телефон. Интересно, кто это так поздно?
– Але?
– Привет, – звонил Денька из автомата. – Э-э-э-э… – мялся он, – в общем, мать вернулась. И я… не знаю, что говорить.
– Это кто? – бабушка вышла из своей комнаты.
– Бабуль, это Денис, – я сказала нарочито громко, чтобы Деня понял, что я не одна дома и не могу говорить свободно. – Олеся вернулась.
– А, ну отлично, значит, телеграмма все-таки дошла! – бабушка была рада.
А я заметила, что он сказал «мать» вместо «мама».