Да, я знаю.
– Вот, – я подаю маме стакан и ставлю на тумбочку бутылку.
Мы сегодня ходили в больницу все вместе – и дети, и она. Все старались быть веселыми, развлекать бабушку, но, кажется, от этого все только устали. И бабушка в том числе.
Завтра зайду к ней сама.
– Ты как, мам? – я подаю ей таблетки, которые она все еще принимает от депрессии.
– Ничего, – вздыхает она, – держусь.
– Ну и молодец, – я целую ее в щеку и говорю как маленькой: – Давай-ка засыпай, я завтра вечерком после работы и бабушки заеду.
– Ну, хорошо, – соглашается мама, – доброй ночи, дорогая, мальчикам привет передавай, совсем они у тебя взрослые.
– Передам.
Выхожу, плотно закрыв дверь, сажусь в машину и еду домой.
Меня встречает Вацлав.
И сразу заключает в теплые медвежьи объятия.
– Ксень, хорошая моя, – говорит он мягко, гладит по голове, и я сразу все понимаю.
Сердце в груди бухает гулко и тяжело. Я отстраняюсь:
– Когда?
– Позвонили полтора часа назад мне, сказали, что тебе не дозвонились.
Я отстраняюсь и достаю из кармана мобильник – да, два неотвеченных вызова из больницы:
– Это я поставила на «без звука», была с мамой.
– Я так и понял, – говорит он.
Мы стоим в маленькой прихожей возле гаражной двери.
– Я думала… что еще немного… немного времени есть.
– Она как знала, – говорит муж, – вчера всех собрала.
– Да, – я киваю. – Она знала. Наверное, знала. А где парни?
– Франтишек, как всегда, в городе, а Петер на тренировке.
– Ясно.
Вечер падает теплыми сгустками тумана на плечи, и время дальше длится и длится… Как оно может идти вперед, когда бабушки не стало?
Я рассеянно смотрю в окно – в легкие июньские облака, пытаясь услышать и почувствовать крылатую ее душу, которой теперь легко и не больно.
1982 Ксюша
Мы с Вацлавом дошли до его номера в гостинице и уселись – я в кресло, он с ногами на кровать.
– Ксенья, ты, может быть, расскажешь, почему важно узнать у моего отца группу крови? – он в недоумении.
– Давай сначала дозвонимся и поговорим. Тогда ты сразу все поймешь по нашему разговору и не придется ничего объяснять.
– Ладно, – соглашается он.
Молчим.
– Расскажи мне, чем ты занимаешься в Варшаве, что делаешь? В чем заключается твоя работа? – я спрашиваю, просто чтобы не сидеть пнями и не играть в молчанку.
– Хорошо, – соглашается он, понимая, зачем я спросила, – я занимаюсь программированием. Это…
Мы говорим на немецком, поэтому он не подбирает слова, а просто рассказывает. И я делаю вид, что слушаю. В аккурат почти ровно через час раздается длинный звонок – межгород.
– Привет, отец, – снимая трубку, говорит Вацлав по-польски, – как твои дела? Нет, ничего не случилось, просто кое-кто хочет с тобой поговорить. Да, это Ксенья. Хорошо, – он передает мне трубку.
– Здравствуйте, – я начинаю по-немецки, смущаюсь и не знаю, как продолжить.
– Можно по-русски, – говорит он, – что-то произошло?
– Гм… нет, но… можете ли вы мне сказать, какая у вас группа крови? – я продолжаю по-немецки, специально, чтобы Вацлаву было все понятно.
– Группа крови? – удивляется Анджей. – Зачем?
– Пожалуйста… – с одной стороны, мне не хочется ему рассказывать, а с другой…
– Конечно, я скажу, но, Ксенья, мне важно, чтобы ты объяснила. Это как-то связано с Аньей? Она здорова? С ней все хорошо?
– Да-да, она в порядке, просто… Вацлав говорит, что у вас одна и та же группа, вторая…
– Да, все так и есть, – быстро отвечает он, – нам делали операции в один год…
Дальше я не слышу, чувствуя, как замирает дыхание и все звуки будто растягиваются, сливаясь в невнятный гул.
– Вто-рая? – наконец переспрашиваю я. – Вы аб-со-лют-но уверены?
– Разумеется! – он удивляется. – Может быть, ты скажешь, в чем дело?
– Господи…
У меня в голове не укладывается. Значит, отец моей матери и мой дед вовсе не он, а… цыган. Беглый цыган, без роду и племени. Насильник и урод.
– Ксенья? – спрашивает Анджей в повисшей паузе.
Я глубоко вдыхаю… выдох:
– Вы любите мою бабушку?
– К-конечно, – кажется, он стесняется.
– Тогда слушайте.
И несмотря на сумасшедшую цену международных звонков, я все рассказала.
Анджей слушал молча.
– Если вы действительно ее любите, – закончила я, – тогда, пожалуйста, скажите ей, что у вас четвертая отрицательная, как у моей мамы и у меня. Если она узнает, что отец моей матери не вы, это просто ее убьет. Хотя нет, не убьет, бабушка человек сильный, но ей будет очень тяжело. Пожалуйста, скажите ей.
– Бедная, бедная моя Анья, – грустно вздохнул Анджей, – я скажу, Ксенья, обещаю тебе. Я скажу.