– Артем! – мне было безумно жаль его. – Поверь, так будет лучше. Неправильно, если семья будет строиться на чем угодно, кроме любви. Может, и стерпелось, и слюбилось бы на какое-то время, а потом стало бы хуже. Много хуже, поверь, я это проходила, я знаю.
– А мне-то что делать? – он посмотрел на меня глазами, полными отчаяния. – Что мне вот сейчас де-лать, а, Анна Федоровна?
– Пережить, – я смотрю ему в глаза, – ты прошел через тяжкие испытания и выжил, а значит, пе-ре-жи-вешь и это, слышишь, – я положила ему руку на плечо, – ты пройдешь через это, заставишь себя ее забыть и выйдешь сильным с другой стороны.
Его глаза заблестели слезами:
– Я думал, все кончилось, я думал, что все уже кончилось! И дальше впереди одно счастье… Боже, какой кретин!
– Перестань, самобичевание тут ни к чему. Ни ты ни в чем не виноват, ни она, – мне хотелось хоть сколько-нибудь его утешить.
– Ну и кто этот счастливчик? – он смигнул слезы, оттирая их рукавом.
Говорить или не говорить?
– Да не бойтесь, не скажу я ей, – он прочитал мои невысказанные мысли, – просто хочу знать.
– У них не было ничего, – быстро сказала я, – это ее польский дядя.
– Дядя?! – удивился Артем.
– Он ей не совсем дядя, и лет ему двадцать девять.
– Гм… да, – Тема скривился, – ясно. Ну и… я же не могу сейчас прийти к ней и сказать, что вы…
– Нет, боже упаси, – я замахала на него руками, – лучше от этого точно не станет, – Артем, поверь мне, я отношусь к тебе с большой симпатией и искренне желаю всего лучшего, иначе не стала бы это говорить. Ксюшка добрый человек и думает, что ты без нее пропадешь.
– Не пропаду, – резко ответил он, подняв голову.
– Вот и я так считаю. И стоишь ты большего, нежели долг и… – мне не хотелось говорить слово «жалость», чтобы его не обижать, – ты можешь найти какую-то причину, чтобы с ней расстаться. Вескую.
Он посмотрел на меня больными глазами:
– Анна Федоровна, это… точно… Совсем точно? Вы правда думаете, что так будет лучше?
– Да, мой хороший, – мне хотелось его обнять, – и хоть сейчас тебе поверить в это трудно, но и тебе тоже так будет лучше. Ты найдешь еще свою любовь, я верю, что найдешь. И это будет не Ксюша.
– Лучше бы меня этот пресс проклятый на нефтянке раздавил – меня всего, а не только ногу, – я видела, как у него на щеках заиграли желваки.
– Никогда не говори так – ни-ког-да. Я прошла войну, Артем, – мне нужно было ему сказать, – была снайпером, и скажу тебе со всей серьезностью: остаться живым лучше всегда. Кто бы что ни говорил и что бы в твоей жизни ни случилось. Это дар. Не пренебрегай им – цени. Раз ты остался в живых, значит, это зачем-то нужно.
Он смотрел на меня во все глаза:
– Снайпером? Вы?!
– Да, – я кивнула, – поэтому я тебя понимаю. И знаю, что ты чувствуешь, – я глянула на часы, – Ксюшка придет где-то через полчаса или даже раньше.
Он тоже посмотрел на ходики.
– Как нелепо все. Хм… Я пойду сегодня домой, ладно? Скажите ей, что мне к матери надо, или что угодно. А завтра или… в общем, как соберусь, придумаю что-нибудь «веское» и поговорю с ней, – он хмыкнул, – а что, скажу, что влюбился в другую. Чем не повод? – он встал из-за стола, неловко покрутился, не зная, что делать. – Анна Федоровна…
Я тоже встала.
– Прости, Артем, ты не чужой мне человек, я ведь знаю тебя с вашего первого класса. И ты всегда, слышишь, всегда можешь рассчитывать на меня и на мою помощь.
– А, – он махнул рукой, – что уж там…
Мы так и не обнялись, хотя, кажется, и ему, и мне этого хотелось. Но и он, и я знали, что если я его обниму, то он расплачется.
– Ладно, живы будем не помрем, – он пытался сделать вид, что все хорошо, поднял голову и пошел в прихожую.
Я вышла его проводить. Он быстро надел куртку, оба ботинка – второй на протез, похлопал по нему:
– Отличная вещь, я уже и привык к нему.
– Угу, – я кивнула.
– Спасибо, Анна Федоровна, вы мне с ним здорово помогли. Да, и это… за все спасибо.
– Эх-эх, – я вздохнула, – хороший ты парень. Все образуется.
– Ну да, – кивнул он и открыл дверь.
2018 Анна
Ксюша об этом разговоре с Артемом не узнала никогда и никогда уже не узнает. Он сдержал свое слово. Выжил, справился, отучился на историческом и пошел преподавать в педагогический университет. Молодец, что тут скажешь. Женился. Не скоро, лет через восемь или десять, я не помню, Ксюшка тогда уж в Варшаве медицинский окончила и начала работать. И я надеюсь, все у него хорошо. Пусть будет хорошо, иначе прощения мне не сыскать.
Беру мобильник. Сколько времени? Восемь? Не поздно еще. Нажимаю вызов. Гудки…
– Але? – мужской голос.
– Здравствуй, Артем, это Анна Федоровна Смолич, помнишь такую?
– Да.
2018 Ксения
– Мам, сиди, сиди, я тебе воды принесу.
Иногда я на нее раздражаюсь и потом сама винюсь. Порой мне кажется, что моя бабушка куда моложе и живее душой, чем мама. А после смерти отца так и вовсе…
Бабушка меня уговаривает, что я должна быть к ней снисходительна, без отца ей трудно.