— Нет ошибки. Господин выразился совершенно ясно, — говорит мужчина, и в его глазах мелькает что-то похожее на жалость.
Мир снова рушится. Третий раз. Сначала Нико. Потом сад. Теперь Фил. Остается ли что-то еще, что можно разрушить? Кажется, уже нет, во мне одна сплошная выжженная пустота.
— Тогда можно хотя бы в саду отдохнуть? — нерешительно прошу я, глядя на него, как загнанный зверь. — Просто немного тени и воды.
Никогда не стала бы просить для себя. Но я вынуждена затолкать свою гордость поглубже, и просить ради Льдинки. Он совсем ослаб от жары.
Мужчина мнется, оглядывается на мрачные стены замка.
— Без разрешения господина никак невозможно.
— Пожалуйста, спросите его, — я хватаю его за рукав через прутья, боясь, что он сейчас просто уйдет. Привратник смотрит на мою руку, потом на лицо, и вздыхает.
— Ладно. Подождите.
Он уходит, а я остаюсь ждать на ворот, вся в напряжении. Это последний шанс. Последняя соломинка.
Шаги. Но они другие. Твердые, уверенные, мерные. Из тени арки появляется Фил Гатри. Идет неторопливо, заложив руки за спину. Его лицо бесстрастно, как маска. Он останавливается по ту сторону ворот и смотрит на меня.
Я срываюсь с места. Ну конечно это была просто ошибка. Старый дуралей привратник что-то напутал.
— Фил! Здравствуй!
— Здравствуйте, Люба, — его голос ровный, вежливый и совершенно равнодушный. В нем нет ни капли тепла. — Решили заглянуть в гости? Боюсь, не получится вас сегодня принять.
— Ты же сам приглашал. Говорил, что я могу рассчитывать на твою помощь.
— Говорил. Но жизнь меняется. У тебя была возможность отдать мне нектарник, примар не стал бы спорить. Сидела бы сейчас в своем домишке, варила сиропы.
Так вот она — правда. Голая и беспристрастная.
— Так ты знаешь? Знаешь, что меня, — хочу сказать «выгнали», но слова застревают в горле.
— Попросили уйти? Знаю, конечно. И даже знаю, кто будет хозяйничать в нектарнике после тебя. Он оказался куда умнее и сговорчивее.
— Но, Фил, почему? — глупо спрашиваю я, не в силах поверить в реальность происходящего. — Ради земли? Каких-то там камней? Разве можно так?
— Будет лучше, если ты станешь обращаться ко мне «господин Гатри», — он произносит это мягко, но каждое слово режет, как лезвие. — Впрочем, говорить нам больше не о чем. Мне очень жаль, что тебя постигла неудача. А теперь мне пора. И, пожалуйста, не скандаль у ворот, ты мне всегда казалась, пусть простушкой, но с каким-никаким достоинством.
Он разворачивается и уходит. Неспешно, не оглядываясь. Его спину поглощает тень арки.
Я остаюсь стоять, вцепившись в прутья ворот. Пальцы затекли, стали белыми и холодными. Во мне нет ни злости, ни обиды. Только полная, абсолютная пустота. Как будто меня вывернули наизнанку и выскребли все дочиста. Трижды преданная. Трижды одураченная. Может, это и правда сон? Кошмарный, затяжной бред умирающего сознания где-то в другой реальности? Я смотрю на Льдинку, зарывшегося в подсохший мох своего горшка. Его слабое дыхание, едва заметное движение боков. Нет. Он реален. Его жизнь — моя ответственность. И это единственное, что заставляет меня держаться.
Я делаю глубокий, прерывистый вдох, с силой вытираю лицо. Все. Хватит раскисать. Пусть я — последняя дура на свете, пусть меня все обманули и использовали. Но я не имею права терять последнее, что у меня есть. Я обязана бороться.
Привратник, тот самый, что сначала прогнал меня, стоит поодаль. Он смотрит на землю, явно смущенный. Потом осторожно подходит ближе, оглядывается и манит меня пальцем.
— Спуститесь по вон той дорожке вдоль замковой стены, — тихо говорит он, не глядя мне в глаза. — Видите буковую рощицу? Там родник и беседка. Извините, это единственное, чем я могу вам помочь.
— Спасибо, — говорю я искренне. — Огромное спасибо.
Я ухожу, не оглядываюсь на мрачную громаду замка. Он больше не существует для меня, как и Фил Гатри.