И тут же испугалась собственной улыбки.
Но Виона увидела.
Дом, где не смеются, потерял ещё одну щепку из своей мрачной стены.
Мира села в кресло, спрятав правую руку под плед. Агата подошла поправить ткань, но девочка напряглась. Воспитательница остановилась.
Виона сама не стала трогать.
— У вас есть запасные перчатки? — спросила она.
— Да, — сказала Агата. — Но…
— Но что?
— После проявления знак может проступить снова. Ткань не всегда выдерживает.
Мира опустила голову.
— Я могу держать руки под пледом.
— Не обязана, — сказала Виона.
Девочка молчала.
— Мира, кто сказал тебе, что ты должна прятать руки?
— Все.
— Кто первый?
Мира сжалась.
Агата быстро вмешалась:
— Она не говорит о прошлом.
— Я уже поняла.
— Не потому, что упрямится.
— Я и не думала.
Агата посмотрела на неё, будто хотела убедиться.
Виона подошла к столу и снова открыла дело Миры. Не закрывала папку полностью, как просила девочка. Просто развернула так, чтобы Мира видела: с документами ничего не делают тайком.
— Здесь написано, что у тебя нет установленного рода, — сказала Виона. — Но печать на вкладке поддельная или старая. Ты сказала, что знак ложный.
Мира сидела неподвижно.
— Я не прошу тебя рассказывать прошлое. Я спрашиваю только про документ. Ты видела эту печать раньше?
Девочка долго смотрела на чёрный воск.
Потом кивнула.
Агата резко вдохнула.
— Где? — спросила Виона.
Мира закрыла глаза.
— На двери.
— Какой двери?
— Красной.
— Здесь, в пансионе?
Она покачала головой.
— До.
Одно слово.
До.
До Серых Ворот.
До перчаток.
До семи лет молчания.
— Что было за красной дверью?
Мира спрятала лицо глубже в плед.
— Не помню.
Ложь прозвучала тонко.
По-детски.
Но Виона не стала ловить её за руку.
— Хорошо.
— Вы не верите.
— Нет.
Мира подняла на неё глаза.
— Тогда почему не спрашиваете ещё?
— Потому что ты сказала «не помню». А я сегодня уже достаточно насмотрелась на людей, которые не слышат слова «нет».
В кабинете стало тихо.
Агата отвернулась к окну.
Виона поняла, что сказала больше, чем собиралась.
Каэл.
Совет.
Зал.
«Вы желаете возразить?»
Как будто у неё действительно был выбор.
Она снова посмотрела на дело, чтобы вернуть себе твёрдость.
— Знак, который проявился на твоей руке, — сказала Виона. — Что он означает?
— Проклятие.
— Нет.
Мира вздрогнула.
— Не произноси это слово при мне, — сказала Виона.
Девочка смотрела на неё широко раскрытыми глазами.
— Но это правда.
— Правда — это то, что сейчас было красиво и страшно. Правда — это то, что дом на это откликнулся. Правда — это то, что твоя папка наполовину скрыта, а печать в ней подделана. Но слово, которым тебя пугают, — не правда. Это ярлык.
Мира молчала.
— Знак на твоей руке был крылом, — продолжила Виона. — Не цепью.
Губы девочки дрогнули.
— Так говорила она.
— Кто?
Мира тут же замкнулась.
Виона мысленно выругалась.
Осторожнее.
Не хватать за каждую ниточку. Иначе порвётся.
— Серафина Дорн? — спросила она вместо этого, кивнув на портрет.
Мира посмотрела на портрет.
— Она мёртвая.
— Но ты её знаешь?
— Дом знает.
Прекрасно.
Опять дом.
Виона посмотрела на портрет основательницы.
Серафина Дорн смотрела в ответ с суровым спокойствием женщины, которая, кажется, тоже не любила пустых объяснений.
— Дом много знает? — спросила Виона.
Мира чуть пожала плечами.
— Он помнит.
— Что?
— Всех, кто не вернулся.
Виона медленно перевела взгляд на Агату.
— Надпись на воротах.
Воспитательница сцепила пальцы.
— Она появилась после первого закрытия северного крыла.
— Первого?
Агата поняла ошибку.
Слишком поздно.
— Сколько раз его закрывали? — спросила Виона.
— Три, — тихо ответила Мира.
Агата резко повернулась к ней.
— Мира.
— Три, — повторила девочка. — Первый раз — когда Дом Первого полёта стал Серым. Второй — когда забрали девочку из тринадцатой папки. Третий — когда принесли меня.
Виона застыла.
Тринадцатая папка.
— Ты знаешь, чьё это дело?
Мира испуганно зажала рот ладонью, будто слова вырвались сами.
Агата подошла к ней на шаг.
— Довольно. Ей нельзя больше говорить.
— Почему? — спросила Виона.
На этот раз ответил Рен. Он вернулся тихо, так что Виона не услышала его шагов.
— Потому что она говорит не только своё.
Он стоял в дверях кабинета. На руке у него висела тёмная ткань. Лицо было мрачным.