- Она моя жена! - заорал Муса, захлебываясь кровью. - Ты украл ее у меня! Ты всегда хотел ее! Всегда смотрел! А теперь у тебя она! Трахаешь ее в моем доме! Он тоже мой! Деньги твои тоже мои! Все у меня забрад! Теперь и любовь даже! Ненавижу!
Шахбан замер на секунду. А потом его лицо исказилось в такой гримасе, что я зажмурилась, не в силах смотреть.
- Твой дом? Твоя любовь?! - голос его был низким, вибрирующим. - Ты забыл, кто тебя кормит? Кто платит за твоих баб? Кто закрывает глаза на то, что ты никчемный, пьющий, никчемный кусок мяса?! Ты не только любовь свою профукал и пробухал, ты себя пробухал!
Он схватил Мусу за волосы, приподнял его голову, заставляя смотреть в глаза.
- Я мог бы тебя убить. Сейчас. Здесь. И никто бы и слова не сказал. Потому что ты пришел в мой дом с топором. Ты посмел поднять руку на женщину, которая находится под моей защитой! По адату, по закону, по крови - я имею право!
- Убей, - прохрипел Муса, и в этом хрипе слышалось безумие. - Убей, и все увидят, что ты сделал это из-за нее. Из-за шлюхи. Ты всегда хотел ее. Все знают. Все…
- Заткнись!
Шахбан ударил его еще раз. Муса обмяк, голова его безвольно мотнулась.
- Ты теперь точно мертвец, - прошипел Шахбан, наклоняясь к самому его лицу. - Живой труп. Я вышвырну тебя из рода. Лишу всего. Ты будешь нищим. И посмотрим, как долго твоя уточка с формами будет с тобой возиться…
В этот момент в коридоре послышался топот. Голоса. Крики…
Служанки, охрана, домочадцы - они сбежались на шум, на крики, на грохот выбитой двери. Кто-то ахнул, увидев разгромленную комнату, кровь на полу, двух братьев, лежащих в луже крови…
- Господин! - крикнул кто-то из охраны. - Господин, что случилось?
Шахбан поднялся. Весь в крови - своей и брата. Рубашка превратилась в лохмотья, грудь ходила ходуном, кулаки сжаты. Он повернулся к двеному проему, и те, кто стоял там, попятились.
- Как он проник в дом?! - голос его звучал, как раскат грома. - Я спрашиваю: как этот ублюдок проник в дом, когда я приказал не пускать его?!
Никто не ответил. Служанки вжали головы в плечи, охранники переглянулись.
- Я разберусь с каждым! - прорычал Шахбан. - С каждым, кто допустил, чтобы этот... - он пнул ногой бесчувственное тело Мусы, - ...проник в комнату к Элизе. Вы ответите мне. Все!
Он перевел взгляд на меня. Я сидела в углу, съежившись, прижимая к груди ушибленную руку, и не могла остановить дрожь. Вся дрожала - от пяток до макушки, крупной, болезненной дрожью, которая выбивала зубы.
В этот момент в проеме выбитой двери показалась Разият.
Она была в длинной ночной рубашке, босиком, волосы распущены. Глаза ее расширились от ужаса, когда она увидела разгром, кровь, топор, Мусу на полу…
- Папа! - закричала она тонким, звонким голосом. - Папа!
Она рванулась было к отцу, но споткнулась об обломок двери, едва не упала. И зарыдала - громко, взахлеб, по-детски беспомощно.
Шахбан обернулся на ее крик. И в этот момент наши взгляды встретились.
В его глазах еще кипела ярость - дикая, неутоленная, готовая выплеснуться на любого, кто встанет на пути. Но когда он увидел меня - сжавшуюся, дрожащую, с глазами, полными ужаса, - что-то в них дрогнуло. Ярость не ушла, но поверх нее появилось что-то другое. Что-то, что заставило его сжать челюсть так, что желваки заходили под кожей, а в груди, казалось, что-то оборвалось…
- Уведи ее, - сказал он мне. Голос был хриплым, рваным, но в нем звучал приказ, не терпящий возражений. - Уведи дочь и жди меня. Я закончу с этим...
Глава 14
И снова минуты застыли в каждом вдохе, словно бы свинцовые пули.
Ожидание было невыносимо.
Я гладила и убаюкивала Разият, лежа на ее кровати.
Она так вжималась в меня... Сердце разрывалось...
- Если бы он убил тебя, Элиза...- всхлипывала она снова и снова по кругу... - Если бы только...
- Твой папа бы этого не допустил...- шептала я и стирала слезы с ее глаз.
Сердце переполнялось любовью. Как нежная, ранимая, добрая...
Девочка гор... И нет, не природа делает тех женщин такими злыми. Не генетика. Их сердца превращает в камень нелюбовь. Теперь я знала точно. Я бы тоже такой стала, если бы осталась с Мусой. Выжженная изнутри.
Спаленная... Только остов от души...
Когда мерное посапывание девочки известило, что она, наконец, погрузилась в сон, я аккуратно переложила ее голову на подушку и встала с кровати....
Шахбан все не шел и не шел... А я не знала, что делать... Стоило ли мне выходить из комнаты...
На этой мысли дверь легонько приоткрылась и на пороге показалась миловидная женщина, которой раньше в этом доме я не видела.
- Элиза-ханум, пойдемте за мной...
Я опомнилась, растерянно хватая валявшийся на кресле платок-шаль из черной тюли. Накинула на голову. Бог знает, перед кем снова мне придется держать ответ...