— Что с ним будет? — я кивнула на шкатулку. — С тем, кто внутри. Ротмистр устало потер переносицу. Выглядел он сегодня совсем не так, как всегда: круги под глазами, рассредоточенный взгляд.
— Через пару дней он уйдет за Предел. Шкатулка устроена так, что внутри создается своего рода вакуум для подобных сущностей. Он просто… растворится, вернется в ту пустоту, из которой пришел. Не беспокойся, мучений не будет. Просто небытие.
Я кивнула, хотя на душе все равно было неспокойно. Несмотря на всю мерзость этих существ, в моменты поимки я чувствовала их животный, почти человеческий страх. Но правила есть правила. Я открыла ридикюль и достала пачку ассигнаций.
— Вот остаток средств. На посещение клуба и «вдовий» наряд ушло меньше, чем предполагалось. Здесь сто четырнадцать рублей. — Спокойно расшифровала я свои расходы.
Панфилов замер. Он явно не ожидал, что я верну деньги. Обычно агенты списывали всё до копейки на «непредвиденные расходы». Он молча взял деньги, пересчитал их с профессиональной скоростью и пододвинул мне ведомость. Я расписалась, чувствуя на себе его странный, изучающий взгляд. Деньги исчезли в недрах массивного сейфа, и тяжелый щелчок замка поставил точку в этой финансовой части.
— Свободна, Анна, — сказал он, снова утыкаясь в бумаги. — Дел на сегодня больше нет. Ступай, отдохни. Ты выглядишь бледнее обычного. Может плохо ешь?
Я встала, но не спешила уходить. Что-то в его позе, в том, как нервно подергивалось его веко, выдавало крайнюю степень беспокойства. Обычно невозмутимый, сейчас он казался натянутой струной. Я заметила, как он старательно, словно невзначай, прикрыл локтем синюю папку с документами, лежавшую с краю стола.
— Вы чем-то обеспокоены, Глеб Иваныч? — мягко спросила я. — У вас такой вид, будто вы ждете известий о конце света.
Он резко вскинул голову, и на мгновение я увидела в его глазах кроме беспокойства… неприкрытый страх. Но маска поменялась мгновенно – человек умел владеть своим лицом.
— Тебе показалось, Анна. Просто мигрень. Иди.
Я поклонилась и вышла, но предчувствие чего-то, с чем я возможно не справлюсь когда-нибудь уже шевелилось где-то под ложечкой. Панфилов никогда не прятал документы от своих. Никогда. Но кроме наших, с грифом «Секретно» он вел обычные полицейские дела, в которых не фигурировала нечисть, не требовалось применять дара, а нужны были только опытные следователи.
Когда я вышла в сквер, сразу увидела Луку. Он сидел на скамье в своем человеческом обличье и продолжал «диалог». Молодой мужчина даже не поменял позы: сгорбившись, и в сотый раз перечитывая смятое письмо, он кидал невидящий ничего взгляд на канал. Глаза его были пусты.
— Слушай меня, парень, — вещал Лука, закинув ногу на ногу. — Жизнь — это вообще крайне несовершенная штука. Сегодня она пишет тебе, что любит, а завтра выходит замуж за торговца колбасой, потому что у него лавка в Гостином дворе и нет прыщей. Это закон природы! Брось ты это письмо в Мойку, пойдем лучше... а, точно, ты же меня не слышишь. А жаль, я бы научил тебя, как обыграть этого колбасника в штосс.
Я подошла вплотную и коснулась плеча Луки. Он вздрогнул и мгновенно принял невидимую форму, растворившись в воздухе. Офицер лишь поежился, словно от внезапного сквозняка.
— Нафилософствовался? — спросила я, глядя в пустоту.
— Да скучно тут у вас, — проворчал он уже у моего уха. — Все страдают, все плачут. Никакого полета фантазии. Ну что, идем кушать фазана?
— Фазан подождет, — я посмотрела на молодого офицера, который, кажется, и вовсе не заметил меня, потом резко повернулась к зданию жандармерии. — Лука, у меня для тебя есть работа. Настоящая.
— Опять? — он страдальчески вздохнул. — Я же только что спас человечество от вони! А сейчас пытаюсь отговорить этого парнишку от дурных мыслей…
— Слушай внимательно. Поднимись обратно. Кабинет ротмистра, второй этаж. Ну, ты знаешь где и что. Он сейчас там один. На столе, прямо под его правым локтем, лежит синяя папка. Мне нужно знать, что в ней. Каждое слово, Лука. Особенно те, что он пытается спрятать.
Бес молчал. Я почувствовала, как изменилось его настроение — из шутливого оно стало холодным и сосредоточенным.
— Ты уверена, Анюта? — серьезно спросил он. — Лезть в бумаги твоего начальства — это пахнет не просто выговором. Это пахнет Сибирью.
— Уверена. Он напуган, Лука. А если напуган такой человек, как Панфилов, значит, нам всем грозит нечто похуже Сибири. Иди. Я жду тебя за углом, в кондитерской «Вольф и Беранже». А тебя в Сибирь скорее отправлю я, потому что не допущу, чтобы кто-то другой расквитался с моим личным помощником, выпившим у меня уже столько крови, что хватило бы еще на пару человек.