– Он пропадет! – всхлипывает она, и по ее щекам текут настоящие слезы. – Алексей… Он влез в какую-то авантюру, в какой-то ужасный бизнес! Его кинули, а теперь на него завели дело! Следствие… скоро будет суд! Его посадят!
Ее слова падают, как камни.
Вот и начинают проясняться слова адвоката.
Я замираю, глядя на ее искаженное страхом лицо.
И вдруг все во мне закипает.
– И что? – срывается у меня.
Голос злой, колкий, чужой.
– Ты пришла ко мне за помощью? После всего? Ты и он предали меня, растоптали, а теперь твой любовник влип в историю, и ты стоишь здесь и плачешь? А где ты была, когда он шантажировал меня, требуя денег? Когда угрожал?!
Она смотрит на меня широко раскрытыми, полными ужаса глазами, словно не понимая.
– Шантажировал?.. Я… я не знала…
– Конечно, не знала! – моя ярость не знает границ. – Потому что тебе было удобно было ничего не знать!
– Но ребенок… – она всхлипывает, обеими руками прижимая свой живот. – У нас будет ребенок, Алиса! Как он будет расти без отца? Как я одна?
Ее слова добивают меня.
Они такие же эгоистичные, подлые, как и все, что они делали.
– У меня тоже будет ребенок, Катя! – выкрикиваю я, и голос срывается от нахлынувших эмоций. – Или вы с Алексеем как-то об этом не думали, когда предавали меня у меня за спиной?
Она смотрит на меня, и в ее глазах читается животный, примитивный страх.
Страх за себя, за свое будущее, за своего еще не рожденного ребенка.
Ее трясет, и мне становится страшно самой – за ребенка, который ни в чем не виноват.
– Умоляю тебя, помоги ему… Ты можешь помочь!
Я смотрю на нее сверху.
На эту униженную, плачущую женщину с округлившимся животом.
И вся моя злость, вся ненависть вдруг куда-то уходит.
Остается только бесконечная, всепоглощающая усталость.
Усталость от этой грязи, от этой бесконечной лжи.
Я глубоко вздыхаю.
Воздух кажется густым и тяжелым.
– Хватит, Катя. Хватит унижаться.
Она смотрит на меня с робкой надеждой.
– Ты поможешь?
– Я не знаю, что я могу сделать. Но я поговорю со своим адвокатом, и мы решим. Топить Алексея я не буду. Больше я ничего обещать не могу.
– Спасибо, – она снова пытается схватить меня за руки, но я убираю их. – Спасибо, Алис! Я знала! Я знала, что ты…
– Я не делаю это для него, – холодно обрываю я ее. – И не для тебя. Я делаю это для своего ребенка. Чтобы однажды, когда он вырастет, я могла смотреть ему в глаза и говорить о справедливости, не краснея за свою мелочность.
Она замолкает, снова сжимаясь от моих слов.
– Я прощаю тебя, Катя, – говорю я тихо, но очень четко. – Прощаю, чтобы самой освободиться от этого. Но это последний раз, когда мы видимся. Больше я не хочу знать ни тебя, ни Алексея. Идите своей дорогой. И оставьте меня в покое.
Я разворачиваюсь и ухожу.
Быстро, не оглядываясь.
Я чувствую ее взгляд у себя в спине.
Слышу сдавленные всхлипывания.
Но не оборачиваюсь.
В моей груди странное, пустое чувство.
Ни злости, ни боли.
Просто тихая, холодная пустота.
Я поднимаюсь в квартиру, прислоняюсь к закрытой двери и закрываю глаза.
Следствие. Суд. Ребенок Кати.
Все это смешалось в один большой, темный ком.
И сквозь этот ком пробивается одна-единственная, ясная и четкая мысль: Андрей.
Скорее бы он вернулся…
55
Андрей
Город за окном отеля – чужая, безликая картинка.
Неоновая реклама мигает, машины ползут в нескончаемых пробках, но все это кажется бутафорией.
Декорацией, за которой нет никакого смысла.
Единственное, что имеет значение – это тихий голос в трубке сегодня утром.
Ее голос.
Сонный, немного хриплый ото сна, смеющийся.
А потом – ее испуг, когда я сказал об отъезде.
Как ножом по сердцу от этих ноток в ее голосе…
Я откидываюсь в кресле и отворачиваюсь от окна.
Первый этап переговоров прошел успешно – контракт на подписании.
Все должны быть довольны.
Все и довольны…
Все, кроме меня.
Внутри – пустота, которую не заполнить ни деньгами, ни деловыми победами.
Мысли возвращаются к ней.
К Алисе.
Думаю о ней постоянно.
К тому, как она сжалась у стены под взглядом того ублюдка.
Как потом смеялась, счастливая и освобожденная, на обочине.
Как доверчиво положила ладонь в мою.
Как рассказала о самом сокровенном – о годах бесплодных попыток, о боли, о надежде.
Ее ребенок – это чудо, которого она ждала всю жизнь.
И сейчас она одна.
С этим свершимся чудом под сердцем и с постоянными угрозами, которые подкрадываются со стороны ее мужа.
И тут, как всегда, приходит она.
Память о Лене.
Не призрак, нет.
Теплое, яркое воспоминание, от которого до сих пор сжимается горло.
Ее смех, ее упрямый взгляд, ее руки, которые так и не смогли удержать нашу собственную мечту.
Мы так хотели ребенка.