Не проси Страница 95 из 127
Скорость
7
Главы
0%
Страница 95 из 127

Сначала Менна решил, что это толпа у ворот. Потом звук стал глубже. Он шёл снизу, из-под камня. Двор дрогнул. В чаше с прозрачной водой появилась рябь. Затем вода стала темнеть от краёв к середине.

Жрецы у стены зашевелились. Тот, что ел папирус, вдруг заплакал и начал запихивать в рот сразу несколько полос.

Сехем схватил чашу и перевернул. Вода выплеснулась на каменные плиты, зашипела и тут же испарилась, оставив чёрный круг. В круге на миг проступило изображение: город сверху, как на чертеже. Улицы были жилами. Амбары — желудками. Колодцы — глотками. Ворота — зубами. И весь город медленно сжимался, будто сам пытался проглотить тех, кто в нём прятался.

Город начинал есть сам себя.

Сам порядок города поворачивался внутрь. Дороги вели не наружу, а к толпе. Очереди к воде становились драками. Амбары собирали вокруг себя голодных, как рана собирает мух. Храмовые стены защищали и одновременно удерживали людей внутри, ближе друг к другу, ближе к общему рту.

Сехем сказал:

— Вечером закроем внутренние ворота. Всех, у кого знаки, приведут сюда.

Неферет шагнула к нему.

— Нет.

— Женщина

— Я сказала: нет.

Сехем не ответил ей. Он смотрел на Менну.

— Если оставить отмеченных среди остальных, город не доживёт до утра.

— Что ты собираешься с ними делать?

— Удерживать.

— Как?

— Пока не знаю.

Неферет тихо засмеялась. Смех был короткий, злой, почти безумный.

— Он не знает, Менна. Слышишь? Старший жрец солнечного города не знает, что делать, но уже хочет собрать детей в одном месте.

Сехем побледнел.

— Не только детей.

— Ах, значит, так легче.

Менна молчал. Он смотрел на чёрный круг на плитах. Из него поднимался слабый запах сгоревшего хлеба.

Он хотел взять Неферет и Тию и уйти. Из храма, из города, от Сехема, от жрецов, от мёртвого гонца, от всех этих слов про удержание, имена, меры. Но куда? Дороги уже вели сюда. Река шла за ними. Голод был не в одном месте. Он расползался по связям: вода, пища, дети, скорбь, страх, порядок. Если бежать, они унесут с собой Тию. А в Тии уже стоял кто-то за дверью.

Менна сел прямо на камень. Ноги больше не держали. Перед глазами поплыли белые пятна. Он понял, что не ел с прошлого дня, и эта мысль показалась ему мерзкой. Есть теперь было почти непристойно.

Тия осторожно коснулась его лица.

— Папа?

Он взял её руку. Знак у запястья стал чётче. Маленькая точка внутри пасти будто чуть увеличилась.

— Я здесь, — сказал Менна.

— Ты злишься?

— Нет.

— А почему у тебя лицо страшное?

Он хотел улыбнуться, но не смог.

— Потому что я думаю.

— О чём?

— О двери, — сказал он.

Тия опустила глаза.

Если голод ищет дверь, значит, дверь можно поставить не там, где он хочет. Если он тянется к детям, значит, нужно найти того, кто встанет между. Если он ест меру, значит, ему нужна такая мера, которую он будет грызть вечно и не прогрызёт.

Он не знал, что однажды эта мысль станет не мыслью, а кандалами. Что дверь можно поставить в камне, в дереве, в стене, но самую прочную — в живом человеке. Не знал, что с этого вечера его жизнь начнёт медленно сужаться до одного слова: удержать. Тогда он был только отцом, сидящим на горячем камне храмового двора. И в городе вокруг него люди всё ещё ели, пили, молились, дрались, прятали детей, открывали амбары, запирали двери, ломали двери, грызли стены, царапали имена на глине, стирали имена ногтями, и никто уже не насыщался.

К вечеру Сехем приказал закрыть внутренние ворота.

А снаружи, за стенами Иуну, Нил продолжал подниматься.

Часть 3. Дом без хлеба

Внутренние ворота храма закрывали долго.

Они были выше человеческого роста, из тяжёлого кедра, потемневшего от масла, ладоней и времени. Обычно их не запирали до конца даже ночью: у богов не бывает выходных, а у людей — удобного часа для просьб. Но теперь четверо стражников тянули створки с таким напряжением, будто закрывали не проход во двор, а пытались раздвинуть пасть зверя, который уже сомкнул свои челюсти на жертве намертво. Снаружи кричали.