— Здесь сказано, — продолжил Астор, — что дети с ранним зовом не должны выводиться к внешней линии без взрослого защитника до совершеннолетия. Их сила должна обучаться через имена, песни, родовые предметы, связь с домом. Метка ставилась не как знак службы, а как временный защитный круг, если ребёнок терял связь с родом. Снимать её должен был альфа, возвращая ребёнка стае, а не Совет.
В бараке стало очень тихо.
Руми посмотрел на своё запястье.
— Значит, метка была не чтобы нас держать?
Астор закрыл глаза на миг.
— По старому закону — нет.
Нэйт встал.
— А по вашему?
Астор посмотрел на него.
— По тому, что я подписал, — чтобы держать.
Нэйт не отвёл взгляда.
— Хорошо, что вы наконец умеете читать.
Руми испуганно охнул, но Астор не рассердился.
— Да, — сказал он. — Поздно, но умею.
Эта фраза повисла между ними. Нэйт не простил. И не должен был. Но он услышал, что альфа не спрятался за Советом.
Варр положил на стол второй лист.
— Есть ещё.
Я посмотрела на него.
— Что?
— В старых книгах сказано, почему Совет не мог снимать метки сам. Потому что серый знак держится на доле власти альфы. Он связывает ребёнка с границей через имя стаи. Старый обряд снятия не просто отменяет запись. Альфа должен отказаться от права распоряжаться этой силой.
Астор стоял неподвижно.
Я почувствовала, как внутри меня снова поднимается холод.
— Что значит “отказаться от права”?
Варр ответил не сразу. Посмотрел на Астора, потом на детей.
— Власть альфы над пограничным слухом уменьшится. Такие дети больше не будут подчиняться его прямому приказу через метку. Они смогут учиться, служить стае только по выбору и под защитой родового круга. А часть старой силы границы перейдёт не к трону, а к самим хранителям.
— То есть, — сказала Ориана, — сильные роды потеряют возможность отправлять сюда детей распоряжением?
— Да.
— Совет потеряет списки?
— Да.
— Альфа потеряет власть приказать им стоять у стены?
Варр кивнул.
— Да.
Руми медленно поднял руку с серой меткой.
— А она уйдёт?
Все посмотрели на Астора.
Он подошёл к мальчику и опустился перед ним на одно колено. Руми тут же прижал Клыка к груди, но не отступил.
— Если я сделаю то, что должен, — сказал Астор, — уйдёт.
— У всех?
— У всех.
— У Нэйта тоже? Даже если у него её срезали?
Астор перевёл взгляд на Нэйта. Тот стоял у лавки, спрятав левую руку за спину.
— У Нэйта сначала нужно восстановить имя в круге стаи, — сказал Варр. — Метка срезана неправильно. Но старый обряд должен закрыть и это.
Нэйт усмехнулся.
— Опять обряд. У вас всё звучит так, будто надо красиво постоять, и боль сама уйдёт.
— Боль не уйдёт, — сказал Астор.
Мальчик замолчал.
— Но метка уйдёт, — продолжил он. — И закон, который сделал вас серыми, будет признан ложным и преступным.
Валтер бы возразил. Эвена бы нашла мягкую формулировку. Грон сказал бы о границе. Но в бараке сейчас были дети, женщины, Варр, Керен и я. И слова Астора впервые прозвучали не как обещание сильным родам, а как приговор системе.
— Серый закон отменён? — спросила Милада.
Астор выпрямился.
— Я объявлю это на рассвете перед всей заставой. До открытия полных архивов — временный приказ. После — общий суд. Все дети, находящиеся здесь по серому порядку, больше не числятся долгом границы.
Рана закрыла лицо руками. Ориана села на лавку так, словно ноги перестали держать. Сая прижалась к ней, хотя они не были родными. Милада смотрела на стол, где лежала красная книга, и губы её дрожали.
— Олли бы хотел услышать, — сказала она.
Никто не ответил. Не потому, что нечего было сказать. Потому что некоторые имена можно только держать в тишине.
Я смотрела на Астора. Он сделал то, что должен был сделать. Произнёс. Взял ответственность. Назвал закон преступным. Но внутри меня не было радости. Было понимание: самое страшное ещё впереди.
— Что будет, если ты снимешь метки? — спросила я.
Он повернулся ко мне.
— Ты уже знаешь.
— Хочу услышать.
Варр хотел вмешаться, но Астор остановил его взглядом.
— Сильные роды могут объявить, что я отказался от части власти, необходимой для защиты границы. Совет, если сохранит влияние, поддержит их. Грон уже сегодня отказался подчиниться приказу. Роуты не простят ареста Эвены и открытия их внутренних списков. Если я проведу обряд снятия меток без согласия старших родов, они могут потребовать моего смещения.