— Вы правда думаете, что я испугаюсь? — спросила я.

— Нет, Ливия. Я думаю, что вы пока не понимаете, чего именно надо бояться.

Её голос не поднялся, но в нём исчезла вся прежняя мягкость. Она больше не играла для двора, потому что эту фразу предназначала только мне. За моей спиной дети всё ещё стояли у барака. Руми прижимал к себе Клыка, Нэйт смотрел на Эвену с ненавистью, Ильма держалась так неподвижно, словно любое движение могло выдать её страх. Я чувствовала их присутствие кожей. Если я отступлю сейчас, они увидят не осторожность. Они увидят подтверждение тому, что взрослые уходят, когда становится опасно.

— Я видела, чего надо бояться, — сказала я. — Прошлой ночью. И это было не детское упрямство.

Эвена чуть наклонила голову, будто пожалела меня.

— Вы провели на заставе одну ночь и уже решили, что знаете границу лучше тех, кто удерживает её годами?

— Нет. Я решила, что знаю достаточно, чтобы не принимать ваши подарки за доброту.

Её взгляд скользнул к сундуку, где яркие вещи лежали нетронутыми. После того как Нэйт бросил деревянного волка в грязь, никто из детей больше не потянулся к подаркам. Даже самые младшие смотрели на рукавицы, ленты и сладости с тем же выражением, с каким смотрят на блестящий капкан: красиво, желанно, но лучше не подходить.

Астор сделал шаг к нам.

— Что здесь происходит?

Эвена повернулась к нему первой. На её лице снова появилась та безупречная сдержанность, которую она умела надевать быстрее плаща.

— Я лишь посоветовала Ливии не превращать своё временное пребывание здесь в новый повод для раздора. После ночного нападения заставе нужна тишина, а не женская борьба за влияние.

Женская борьба.

Как ловко она это сказала. Вся боль детей, списки с серыми метками, документы с подписями, изменённый отчёт, старый лаз, ночь новолуния — и всё это можно было свести к тому, что две женщины не поделили место возле альфы. Так проще. Так удобнее. Стая всегда легче верит в женскую зависть, чем в собственную жестокость.

— Если вы называете правду борьбой за влияние, — сказала я, — значит, боитесь не меня. Вы боитесь, что её услышит кто-то ещё.

Астор посмотрел на меня. В его лице читалась усталость после дороги, ночи, двора, архива и наших бесконечных столкновений. Но теперь, кроме усталости, там было напряжённое внимание. Он уже видел подпись под усиленным законом. Слышал от Варра о первом отчёте. Видел, как дети отказались от подарков Эвены. Прежний порядок ещё держал его, но трещины шли всё глубже.

— Эвена, — сказал он, не отводя взгляда от меня, — ты вернёшься в крепость.

Она замерла лишь на мгновение. Другой бы не заметил, но я стояла рядом и увидела, как её пальцы сжались на застёжке плаща.

— Сейчас?

— Сейчас.

— После того, как бывшая жена при всех оскорбила меня и поставила под сомнение решения Совета?

— После того, как я сказал, что люди рода Роут покинут двор заставы.

Эвена улыбнулась. Не мне — ему.

— Ты уверен, что хочешь решать это при детях?

— Именно при них, — ответил Астор. — Здесь слишком долго решали без них.

Воздух возле нас изменился. Нэйт перестал смотреть на Эвену и перевёл взгляд на Астора. Недоверие никуда не ушло, но в нём впервые появилась настороженная попытка понять, что именно происходит. Варр у колодца не двигался. Рык стоял у навеса с таким лицом, словно хотел вмешаться, но не знал, на чьей стороне безопаснее быть.

Эвена это тоже почувствовала.

— Хорошо, — сказала она. — Я уеду. Но не думай, Астор, что крепость примет происходящее здесь как твой личный каприз. Совет спросит, почему серым детям позволили диктовать волю альфе, а бывшей жене — поднимать старые бумаги.

— Пусть спрашивает.

— Спросит не только Совет.

Её взгляд на миг задел меня. В нём было обещание. Не громкое, не яркое, но достаточно ясное: она уезжает не потому, что проиграла. Она уезжает, чтобы ударить из места, где у неё больше власти.

Люди рода Роут закрыли сундук. Никто не стал поднимать из грязи деревянного волка, которого Нэйт бросил в лужу. Руми всё ещё смотрел на него, и я поняла, что мальчику больно не за Эвену и не за подарок, а за саму игрушку. В его мире сломанные вещи имели душу, потому что целых почти не было.

Когда повозка Эвены покатила к воротам, Руми осторожно подошёл к луже. Он посмотрел на Нэйта, будто спрашивал разрешения. Тот скривился, но кивнул. Мальчик поднял испачканного деревянного волка двумя пальцами и отнёс к крыльцу кухни.

— Зачем? — спросил Нэйт.