Я грелась о неё, потому что казалось, будто бы у меня руки ледяные, ноги ледяные и озноб постоянный. А она перебирала пальцами огненную змейку.

— Папа заберёт нас в столицу?

Я не знала, отводила ей волосы от лица и целовала в щеку.

— Но мы всегда можем остаться в Шантильи. Нам же здесь неплохо.

Катарина вздыхала. Она чувствовала, что что-то приближается. Она чувствовала, но пока не могла понять.

— Я очень хочу, чтобы всё было как раньше, мам. — Тихо произнесла дочка, облокачиваясь на меня и обнимая за шею. — Я очень скучала по папе всё это время.

— Все мы скучали.

Тяжёлый вздох как констатация того, что я всё понимала, но, к сожалению, ничего поделать с этим не могла.

Более громкие разговоры по утрам на чёрной кухне, когда Альваро ничего не слышал и не видел.

— Когда он откроет двери Шантильи? — бухтела Беатрис, раскладывая по тарелкам кашу.

— Возможно, тогда, когда он будет уверен в том, что нам не грозит опасность. — Тихо произнесла я, поджаривая яичницу.

— Это глупо. Всякое бывало, Айра. Всякое.

Беатрис щёлкнула пальцами и чашки разместились на подносе.

— А знаешь, я помню ещё то время, когда на юге были восстания. Старые роды вечно за что-то боролись, как будто бы кто-то на них нападал. Молодые, те, которые получили королевские привилегии, не желали отдавать свои земли. Замки иногда стояли в осаде от того, что один сосед пошёл на другого. И то, что сейчас закрыты двери Шантильи, отбрасывает меня в то время. Это ужасно. Поэтому я переживаю, не знаю, чего ждать. И каждую ночь, прислушиваясь к шорохам в доме: вдруг где-то скрипнут ворота, вдруг кто-то сломил магический полог Шантильи.

— Всё будет хорошо. — Тихо произнесла я, отчасти понимая Беатрис. — Альваро не даст произойти такому.

Но Беатрис мне не верила. Она считала, что я просто выгораживаю своего мужа.

Много было разговоров.

Но когда Альваро сказал, что он отбывает на весь день, мы с Иолантой поняли, что в это время лаборатория будет полностью в нашем распоряжении. А корсет Элайджи почти готов.

Это было страшно. Но Иоланта, относящаяся ко всему с лёгким пренебрежением, даже не стала отсылать девочек. А наоборот, привлекла Катарину к тому, чтобы она постоянно подогревала тигель, потому что Иоланте нужно постоянно было живое железо.

Я с трудом смогла перетянуть Элайджу ремнями корсета. Он злился в эти моменты, потому что чувствовал свою беспомощность.

— А теперь давай. — Произнесла я тихо. — Опирайся на меня и попробуем встать.

— Нет, к столу. Ты не удержишь меня. Я как минимум тяжелее тебя.

Я улыбнулась.

Он подъехал к столу и, опершись ладонями о полотно, резко вздёрнул тело наверх. Я перехватила его, прижала.

— Я так могу продержаться долго. Шнуруй дальше! — Холодно рыкнул Элайджа.

Шнуровать приходилось медленно. Помимо металлических застёжек, опоясывающих ноги, были ещё и ремни, которые стягивали и фиксировали конструкцию. Металл обжигал пальцы. Камни заставляли чувствовать почти мертвецкий холод, исходящий от них.

— Я не знаю, что из этого получится.

Элайджа опёрся уже локтями о стол, тяжело дыша. Пот скатился по шее за ворот рубахи.

— Если ты будешь ворчать беспеременно, как твой отец — то ничего хорошего, конечно, не получится. — Недовольно произнесла Иоланта, двигаясь от одного стола к другому. — Катарина, девочка моя, железо готово?

— Да бабуля. — Тихо пискнула дочь.

Дарина в этот момент вскинула ручки, отбрасывая свою куклу в сторону, желая подойти. Но я бдительно заметила:

— Нет, нет, родная, сиди.

— Мам… — Выдохнула недовольно Дарина.

Но я нахмурила брови, показывая, как я сильно недовольна. Дочка хохотнула.

Иоланта подошла и зачерпнула из тигля раскалённого железа. Меня всю передёрнуло. Я обхватила Элайджу посильнее и в этот момент Иоланта, дойдя до нас, стала разрисовывать каждый клочок корсета жидким металлом. Она что-то бормотала себе под нос, периодически сверяясь с конспектами. А потом, когда металл кончился у неё в ладони, встряхнула её и поджала губы.

— Ну, а теперь, малыш, будет кровь. — Тихо произнесла она и, взмахнув стилетом, слегка полоснула Элайджу по запястью.

Тот поморщился, но всё равно выдержал.

И спустя мгновение камни полыхнули.

— Теперь пробуй.

Элайджа, словно не веря в то, что произошло, попытался сосредоточиться. Но ничего не выходило.

— Не торопись. — Шептала я.

И прошло не меньше нескольких лучин, прежде чем Элайджа смог наконец-таки нормально выпрямиться.

— Поддерживай его. Я буду смотреть работу механизма. — Коротко шепнула Иоланта.

Я поддерживала, наблюдала за тем, как он нестабильно старается удержаться на ногах.