И было в словах Элайджа столько нерастраченной желчи, что я вздохнул, присел на корточки возле него.

— Ребёнок истинной! Ты наследник и будущий глава рода, когда я закончу свой путь и вернусь к драконьему Богу. Вместо того, чтобы вести себя достойно, вместо того, чтобы быть надёжной опорой мне сейчас и будущей семье, ты ведёшь себя хуже, чем Дарина с Катариной. Они девочки, но и то прекрасно понимают, что они на многое не имеют прав. А ты вот такой у меня идеальный, с самомнением до небес, считаешь, что даже мироздание можешь нагнуть. А ничего, что оно нагнуло тебя?

— Замолчи. — Холодно произнёс Элайджи, стараясь вытереть рукавом камзола подбородок.

— А не замолчу. Я нажрался и накушался твоих истерик, твоей злости, твоей неоправданной жестокости. Мне стоило давно завести этот разговор. Но нет, сначала ты был не в себе, потом мне казалось, что ты переживаешь большую личную драму. А в итоге все вылилось в то, что ты просто невоспитанный, избалованный мальчишка. Ничего мужественного в тебе нет.

— А в тебе мужества много? В тебе мужества много, да? Очень хорошо быть мужиком, приводя в дом свою любовницу. Очень хорошо быть мужиком, сплавляя жену. Мне с тебя надо было брать пример?

Я схватил его за шиворот и тряхнул, как следует.

— Да, с меня. Потому что если бы ты смотрел дальше, то ты бы прекрасно понимал, что я ничего позорного не сделал. Приведи себя в порядок и прекрати устраивать никому не нужные эксперименты.

— Я хочу уехать.

— Нет, ты не уедешь. Двери Шантильи закрыты. — Зло произнёс я, отступая от сына и толкая в его сторону коляску.

— Я хочу уехать. Я не собираюсь с тобой жить в одном доме.

— Пока я плачу за все — ты будешь делать то, что я скажу. Сказал прыгать — прыгнешь. — выплюнув это, я развернулся и двинулся к дверям.

— Ответь хотя бы на одно письмо бабушки. Ты прекрасно знаешь, что она может принять меня. Даже такого бракованного, неудобного и неправильного. Но тебе надо, чтобы я посмешищем был возле твоих ног. — Донеслось мне злое в спину.

Я покачал головой, цокнул языком.

— Ты не можешь все время меня держать возле себя. Отпусти, я исчезну, и ты не будешь знать никаких проблем.

Я тяжело вздохнул и посмотрел искоса на сына, а потом задал логичный вопрос:

— А с каких это пор у нас отношения с бабушкой устаканились, а Элайджи?

Глава 52

Альваро.

Элайджа дёрнул челюстью и посмотрел на меня волком.

— А у меня никогда с бабушкой отношения не портились. Это только тебе было важно, чтобы я рос с тобой. А если бы ты отдал меня ей, никто бы не пострадал. Айра бы не терпела мой несносный нрав. Девочки бы не родились в состоянии того, что у них есть старший, немного неправильный брат. Все было бы хорошо. Но нет, тебе важно было доказать свою правоту, что ты сам сможешь воспитать ребёнка. Воспитал? Нравлюсь?

Элайджи бросил на меня взгляд холодных, равнодушных глаз.

Я покачал головой.

— Если бы я тебя отдал бабушке, ты бы все равно высказывал мне претензии. На этот раз из-за того, что, оказалось, я тебя не любил. Тут как ни поступи — я везде плохой. Я уже привык. Не переживай. Но то, что ты продолжаешь гробить свою жизнь, не делает тебя героем. Скорее посмешищем. Вместо того чтобы закидываться непроверенными зельями и ставить на себе ритуалы из старых запрещённых школ, ты бы хоть раз вдумался, за что тебя наказывают? За самомнение. За то, что ты всех считаешь ниже себя. Настоящий глава рода не может так рассуждать.

— Тогда ты не глава рода. — Холодно бросил Элайджа и дёрнул на себя коляску. Она скрипнула колёсами, неправильно встав, а в следующий момент сын, опершись о руки, начал подтягиваться на сиденье.

— Ещё хоть раз попробуешь что-нибудь с собой сделать, я упеку тебя в лечебницу для душевнобольных.

Выйдя из оранжереи, мне навстречу дёрнулась перепуганная Беатрис.

— Элайджи не пускать в лабораторию, в подвал, никуда, где он может дотянуться до алхимических пробирок и тигля.

— Альваро, сколько может это продолжаться? Ты же понимаешь, что мы и так слишком сильно перегибаем палку?

— Столько, сколько мне это нужно будет. Смотри за девочками. Элайджа вроде бы не грудничок, чтобы его везде ограничивать, но тем не менее лаборатория и подвалы — ему туда хода нет.

Я тяжело вздохнул и двинулся по лестнице вверх до спальни Эсмины.

Она стояла, развернувшись к окну лицом, и у неё подрагивали плечи. Я медленно прошёл, плюхнулся в кресло и вытянул ноги, желая хоть мгновение перекурить.

Но и здесь меня ждала засада.

— Ты понимаешь, что он это делает специально?