Почему-то в особый трепет его приводили длинные, тонкие пальцы на скрещенных на плоском животе руках. Совершенно неожиданно для себя он представлял, как будет по очереди погружать эти пальчики себе в рот, обволакивать их языком, посасывать, даже прикусывать. Эти пальцы с полупрозрачными ноготками почему-то приводили его в трепет. Просиживая ночами у саркофага, он то и дело прикладывал через стекло свою ладонь к ее ладошкам, восхищаясь их миниатюрностью и изяществом. Представляя себе, какой нежной и податливой будет девушка в его объятиях.

Ан, нет! Она ничуть не нежно и не изящно приложила его коленкой!

«Нежная» и «податливая» вдруг оказалась маленькой бестией. Настоящей рыжеволосой фурией.

И вот такая, дикая, она совершенно неожиданно привела его просто в животный восторг.

Отдавшись во власть воспоминаний, Солус и не заметил, как боль отступила, затаилась. Не заметил, как тонкой лиловой полоской на смену долгой ночи прокрался рассвет.

И даже вздрогнул, когда в спальне раздались осторожные шаги.

Старый слуга, не подозревая, что его хозяин не то что уже проснулся, а даже еще и не ложился, крадучись подошел к постели и положил на ее край чистые штаны, белоснежную с кружевами рубаху и вышитый золотыми нитями камзол.

— Темную рубаху, Олли, — отрывисто бросил Солус.

Старый слуга лишь едва заметно вздрогнул от неожиданности, а затем скрипучим голосом произнес:

— Темный цвет лишь подчеркнет синяки под Вашими глазами, Повелитель, и нездоровый цвет лица. А оно Вам надо, привлекать к своему бессилию лишнее внимание?

— Олли, не сегодня. Прошу, не спорь со мной. Темную рубаху и простой камзол.

— Но, повелитель…

— Олли!!

Никто не смел спорить с Солусом, а уж тем более оспаривать его приказы. Исключением был лишь старый Олли, прислуживавший еще отцу повелителя. Беспощадное время согнуло его спину, покорежило ноги и выбелило когда-то шикарную шевелюру. Поговаривали, что он знавал еще прапрадеда Солуса.

Что-то недовольно бормоча себе под нос, старик неуловимым движением руки поменял белоснежную рубаху на угольно-черную. Только магическая пыль искрящимся облаком закружилась по комнате после его манипуляций.

— Мы уезжаем, старик, — примирительно сказал Солус, — распорядись собрать мои вещи.

— Уже собрал, повелитель, — все еще обиженно щурясь, прокаркал слуга.

— Откуда узнал, что мы улетаем? Митус сказал или подслушивал?

— Почему вдруг подслушивал? – ответил вздорный старик. А за окном раздалось насмешливое фырканье дракона.

— Поторопитесь, хозяин. А то как бы Ваш дракон не сожрал копченый окорок, который я припас для вашего путешествия.

— Что бы я без тебя делал, Олли? – Солус, сцепив зубы, сел на кровати. Поврежденная в бедре нога отказывалась слушаться, и ему пришлось переставлять ее руками. С помощью слуги Солус принял ванну, терпеливо подождал, пока тот смажет эликсиром раны. Оделся и, прихрамывая , подошел к высокому зеркалу.

— Могло быть и хуже, — пробормотал он, рассматривая глубокую воспаленную рану, тянувшуюся от виска до носа. Огромный синяк, закрывавший добрую четверть лица, все еще был густого фиолетового оттенка.

— Позвольте, повелитель, я спрячу Вас под мороком.

— Не стоит, Олли. Я не собираюсь выходить в таком виде к своим подданным. Если ты готов, мы вылетим сразу после того, как я встречусь с братом. Подай-ка мне перо и лист бумаги.

Солус не стал переходить в свой кабинет, а устроился прямо у широкого подоконника. Решительным росчерком пера он быстро написал отказ от престола в пользу своего младшего брата. На мгновение задумавшись, не стал описывать условия возврата трона – не станет он оскорблять недоверием своего младшего брата. Уколов большой палец булавкой, скрепил приказ своей кровью.

Ну вот и все. Он свободен. С легкой тоской обвел взглядом свою спальню. А услышав за дверью решительные шаги брата, приосанился и расправил плечи. Он ни за что не покажет брату свое волнение и тревогу. Не даст заподозрить себя в слабости. Пусть его тело, лишенное магии, звенит от пустоты, дух его все еще не сломлен. И более того, он и сам ни на мгновение не усомнился в том, что его мечта осуществится. Он обязательно найдет свою лисичку. Укротит, влюбит в себя, покорит ее.

— Рад, что ты уже встал, Солус. Нам стоит еще раз обсудить твое решение, — начал Митус, едва за ним закрылись двери.

— Здесь нечего обсуждать. Я все решил. Ты будешь достойным правителем, братишка. А мне нужно позаботиться о себе.

— Не горячись. Пока ты спал, — тут Солус хмыкнул. О каком сне ты говоришь, Митус? – я отправил на поиски ищеек. Они обыскали все – и Черную скалу, и ее подножие, и близлежащие пещеры и деревеньки. Никто не видел ни драконье яйцо, ни девчонку.

Увидев. Что брат нахмурился, Митус поспешил продолжить: