Белир пришел насладиться моим поражением. Он понимал, что я физически не успею найти никого до полуночи. Я сам себя загнал в яму, отпугивая всех невест еще на подлете.

Наверняка, у него уже готов приказ об ограничении моих полномочий и о передаче архивов моего дома под надзор. С должности меня снимут прямо в полночь, даже не сомневаюсь.

— Вы можете попытаться обжаловать наше решение, — Белир вздохнул так, словно искренне мне сопереживал. — К тому же, лорд Вирнгольд, вам необязательно быть некромантом. В стране хватает и другой работы.

— Разумеется.

— Мне жаль, что обстоятельства складываются столь жестко. Но выбора нет. До свидания, лорд Вирнгольд.

Он ушел, оставив после себя удушливый сладкий запах.

На уведомлении стояли все подписи, однако сама формулировка казалась старомодной. Так витиевато нынче и не пишут. Где-то я уже встречал эти слова. Вроде бы в одном из древних уложений, которые давно не применялись на практике. Но сейчас времени на поиски не оставалось. До полуночи мне требовалось найти жену, а уже потом можно было разбираться, из какой могилы Белир выкопал это правило.

Я прикрыл веки.

Да уж, приплыли.

Я был невыгоден Белиру. Слишком хорошо знал, как пишутся законы, и не терпел, когда их трактовали в угоду отдельным людям. Последний Вирнгольд, королевский некромант с доступом к посмертным архивам и тайнам, которые Белир предпочел бы похоронить глубже собственных грехов, — плохой глава Некромантского крыла. Негибкий. Меня нельзя просто убрать. Нельзя подкупить. Оставалось одно — обложить выдуманными правилами, назвать это заботой о безопасности и ждать, когда я сам шагну в приготовленную петлю.

Я мог бы подписать отказ и на следующее утро лишиться доступа к своим делам. Мог попытаться оспорить решение — и проиграть, потому что пойду против магистров. Мог жениться на первой женщине, которая согласится.

Список таких женщин был удручающе пуст.

Я почти решился зайти в ближайшие бордели и попытаться отыскать невесту там, когда в дверь постучали.

— Простите, милорд, — моя секретарь заглянула в кабинет. — Стража доставила срочное дело по Могильнику. Подозреваемая — бытовая зельеварка Мирослава Альер. Вы сможете проработать вопрос незамедлительно? Там вроде бы ничего серьезного, просто провести экспертизу и подписать бумаги.

Я глянул на настенные часы. До обеда оставалось еще полтора часа.

— Всё сделаю. Пусть ведут подозреваемую.

Как назло, все мои эксперты либо отсутствовали в здании, либо разбирались с неотложными заданиями. Вот и пришлось заняться такой мелочью самому. Ну, я не гнушался текучкой.

Через несколько минут капитан Берн ввел в кабинет девушку, скованную наручниками.

Мирослава Альер не походила на преступницу, сварившую запрещенное зелье. Хорошенькая. Темные волосы выбились из косы, лицо казалось бледным из-за страха и злости, зато глаза — большие, карие — смотрели внимательно. Черты лица у нее мягкие, не аристократически выточенные, но выразительные: упрямый подбородок, нервно сжатые губы. Между бровями залегла складка. На подоле простого платья осталась травяная пыль, руки пахли полынью, и во всем ее облике было что-то, что противоречило обвинению в тяжком преступлении.

Впрочем, преступники вообще редко старались чему-то соответствовать. Некоторые выглядели как добрые дедушки, некоторые — как испуганные дети, а один серийный отравитель, которого я допрашивал прошлой весной, пёк булочки с повидлом и плакал над любовными романами.

Но в Мирославе не было следа той внутренней пустоты, которую оставляет работа с посмертными составами. Усталость, обида, едва удерживаемая паника — всё присутствовало. А вот привычки смотреть в суть зелья не было.

Передо мной стояла не варщица Могильника.

Мелкая бытовая зельеварка могла сварганить сироп от кашля или сварить несложный приворот. Но Могильник такого класса — точно нет.

Берн ждал заключения. Ну да, для него это плевое дело, минутная забота. Подмахнул заключение — и свободен.

А вот Мирослава глядела на меня затравленным зверьком: попытайся тронуть — укусит за палец.

— Оставьте нас, — приказал я.

Капитан Берн попытался поспорить, но быстро сдался. Вскоре за ним и его помощником закрылась дверь.

Тогда Мирослава подняла подбородок. Она боялась. Но страх не сделал ее покорной. Только обострил черты лица, зажег злость в глазах и заставил держаться строже.

Я мог бы просто выдать заключение, отдать ее обратно Берну и позволить делу идти своим чередом. Так было бы проще.

Но Белир собирался загнать меня в угол и был уверен, что я не найду никого, кто согласится войти в семью Вирнгольдов добровольно.

Что ж.

Передо мной сидела женщина, которой тоже не оставили выбора.

Белир хотел приличную супругу, чтобы доказать мою управляемость и семейную благонадежность? Что ж. Он получит желаемое. Зельеварку, подозреваемую в варке опасного зелья.

Самое то для совместной жизни с некромантом.