Нет, сейчас не время для этих размышлений. Пусть подождут.

А пока… а пока я просто хочу порадоваться.

Проблема с магазином решена. Мое дело, мое место в этом мире — все на месте.

Это стоило того, чтобы отпраздновать.

Экипаж остановился у нашего дома.

Я заплатила кучеру и вышла, чувствуя, как усталость накатывает волной. Но едва я сделала несколько шагов к двери, как почувствовала на спине пристальный, почти физический взгляд.

Медленно обернулась, вглядываясь в темноту улицы.

Ничего.

Только пустынные фонари, отбрасывающие длинные тени на мостовую.

Решила, что мне мерещиться, списала на напряжение и усталость — после всего, что произошло сегодня, неудивительно, что нервы на пределе.

Открыв дверь, уже готова была снять туфли и рухнуть в кровать, но вместо тишины меня встретил звук хлесткой пощечины и гневный голос матери:

— Ты опозорила наш род, Люсьена!

Влетела в комнату, словно ураган.

Радость недавно наполнявшая меня померкла, когда я увидела картину перед собой.

Люси стояла посреди гостиной, прижав ладонь к левой щеке. На ее лице — свежий, алый след от удара.

Мать, разгоряченная, с растрепанными локонами, сжимала кулаки, готовясь к новой атаке.

Воздух в комнате дрожал от её ярости.

— Что здесь происходит⁈ — крикнула я, срывая перчатки и бросая их на ближайший стул.

Мать резко повернулась ко мне, ее глаза горели ненавистью.

— А, вот и ты! — прошипела она. — Где ты была, пока твоя сестра устраивала позор на весь город? Ты должна была следить за ней! Она же ещё ребенок!

Люси опустила руку с щеки, но не опустила глаза. На ее лице читалась не покорность, а вызов.

— Я не ребенок, мама. Мне почти двадцать, и я давно не та глупая девочка, которой вы меня считаете.

— Двадцать? — передразнила мать, делая шаг к сестре. — Ты все еще находишься под моей опекой! И я имею право решать, как тебе себя вести! А ты… ты залепила пощечину лорду Вельгерду посреди зала! На глазах у всех! Ты опозорила нашу фамилию, Люсьена! Ты понимаешь, что теперь ни один приличный человек не возьмет тебя в жены?

Люси гордо вскинула подбородок, и в ее глазах вспыхнул огонек, который я так любила видеть в ней.

— Он сам виноват! Нечего было руки распускать! Люси пылала от негодования.

— Он прижал меня к колонне и начал говорить такие вещи, что я и повторять не стану! Я предупредила его дважды отпустить меня, но он только улыбался и говорил, что «маленькие девочки ещё ничего не знают в этой жизни».

Мать взревела от ярости и снова метнулась к Люси, занося руку для удара. Но я оказалась быстрее.

Схватив ее за запястье, резко отдернула руку в сторону.

— Не смей! — рыкнула я так громко, что даже сама удивилась своей ярости. — Ты не посмеешь ее трогать! Она твоя дочь, а не кукла, которой ты управляешь!

Мать вырвала руку, задыхаясь от негодования. Ее лицо покрылось бурыми пятнами.

— Ах, так? — произнесла она ледяным тоном. — Тогда слушайте обе. Поскольку вы, видимо, не понимаете, где ваше место и что значит быть леди, я сама решу это за вас. Люси…

Мать сделала паузу, наслаждаясь моментом.

— Ты выйдешь замуж за лорда Грегора Винтера. Он недавно стал министром внутренних дел. Помолвка состоится через неделю.

Люси побледнела, как бумага.

— Нет! — выдохнула она. — Я не хочу за него замуж! Я его даже не знаю!

— Зато он знает нас, — холодно продолжила мать. — И он будет рад взять в жены девушку с твоими… манерами. Это научит тебя уму-разуму.

— А ты, Вивьен, — она повернулась ко мне, — если попытаешься помешать этой свадьбе, я сделаю все, что в моих силах, чтобы твой магазин рухнул!

Я замерла на месте, будто меня облили ледяной водой.

В голове всё смешалось — радость от спасённого магазина, губы Сириана на моих, его странные предупреждения… и теперь это.

Я смотрела на Люси, на её раскрасневшуюся щеку, на дрожащие плечи, и вдруг осознала: всё это время я была так погружена в свои проблемы с Уитменом, что не замечала, как моей сестре тоже приходится нелегко.

Я думала, что борюсь одна, а оказывается, Люси сражалась в тишине, пока я топталась в своих драконьих проблемах.

Люси резко подняла голову, её глаза горели таким огнём, что я впервые за долгое время увидела в них настоящую женщину.

— Я ни за кого не выйду! — выпалила она, голос дрожал, но в нём была уверенность. — Через два месяца мне исполнится двадцать лет, и я стану совершеннолетней! Тогда ты вообще ничего не сможешь решать за меня, мама. Ни с кем мне заключать брак, ни место жительства, ничего!

Мать фыркнула, её губы скривились в презрительной усмешке.