— Садись в машину, — опомнившись, открываю ей дверь и усаживаю вперед. Закинув сумку на заднее сиденье, тороплюсь к водительскому креслу, чтобы завести двигатель и включить печку. На улице весна, но такая сырая и промозглая, что подхватить простуду проще простого. Что, кажется, она и сделала.

— Согрелась? — минуты через три, когда даже лобовое запотело, она прекращает трястись.

Но румянец на ее щеках, который она пытается скрыть волосами, не оставляет сомнений.

— Все в порядке, правда…

Тонкими пальцами теребит края своей толстовки. Курточка тоненькая, совсем не по погоде. Выруливая от спорткомплекса, я выдавливаю все возможное из своей машины, чтобы быстрее добраться до дома и отогреть Аню.

Отогреть как следует.

Тьфу ты, дурак. О чем вообще думаешь, козел озабоченный? Она тебя стояла ждала на холоде, чтобы поговорить. Ждала тебя.

Эйфория снова заполняет каждую клеточку в теле, еще сильнее, чем было на корте. Ее присутствие моментально возвращает меня к жизни, еще никогда я не был так предельно собран. Еще никогда я так явственно не ощущал происходящее. Воспринимал каждый звук, картинку перед глазами. Все четко и точно, словно я в каких-то навороченных очках для геймеров.

Слышу ее прерывистое дыхание, ласкаю взглядом влажные розовые губы, которые она то и дело облизывает, приковывая к ним мое внимание. Даже небольшой пробке на Кутузовском радуюсь, потому что она дает мне возможность плестись за черным мерином и, почти не глядя вперед, рассматривать Анну.

После пробки я гнал все быстрее и быстрее, неожиданно испугавшись, что она попросит остановить и выйдет из машины. Скажет, что все это ошибка, что она не в себе. Но она была непривычно тиха. Молчала всю дорогу. Безропотно пошла за мной, когда я подъехал к дому и помог выйти из машины.

Я даже помог ей разуться, потому что она немного шаталась, придерживая рукой стену. Буквально содрал с нее куртку, отсыревшую от дождя. Оказывается, на улице шел дождь. Я даже не заметил. Все какими-то урывками.

Усадил ее на диван, обмотав теплым пледом, а сам бросился искать в коробке с лекарствами градусник. Болею я редко, и моя аптечка лекарствами не изобиловала. Только то, что в свое время покупала мне сама Аня, когда еще была моей секретаршей, а я чихал через стеклянную перегородку.

Не по моему приказу, и не по папашиному точно. Просто сама покупала в аптеке сиропы и спреи на свои деньги и оставляла на моем столе. Потому что отправляться к врачу я отказывался.

Встряхнув градусник, сую ей его подмышку, помогаю прилечь на подушку. Сам же, скидывая куртку, в которой до сих пор носился по квартире, иду на кухню греть чайник.

— Ань, ты чего хочешь поесть? Пиццу, суши, китайскую? Можно обычную, тут совсем рядом есть ресторан, у них быстрая доставка.

— Иди сюда, — доносится приглушенный голос из пледа. — Я ничего не хочу, все в порядке.

— Но…

— Просто побудь рядом.

В этой просьбе я не собираюсь ей отказывать, поэтому подхватываю ее прямо таким, как есть, кульком на руки и переношу в спальню. На широкой кровати хватает места двоим, в отличие от дивана. Уложив ее, стягиваю почему-то мокрые носки.

— Обувь промокает, — покраснев, бормочет девушка.

— Не думай ни о чем, отдыхай.

Сижу рядом с ней несколько минут, жадным взглядом рассматривая любимое лицо. Пытаясь запомнить, зарисовать в памяти. Если это сон, то я не хочу просыпаться.

На градуснике почти тридцать девять. Это заставляет подпрыгнуть на месте и снова нестись к аптечке. Или может лучше скорую вызвать? Я же вообще в этом ни черта не соображаю.

Закрытая упаковка парацетамола успокаивает мою легкую панику, достав инструкцию, начинаю ее изучать.

— Ярослав… — секунда и я около нее. — Мне холодно…

— Вот, выпей, — помогаю ей приподняться.

Проглотив таблетку и запив водой, она обессиленно упала на подушку и прикрыла глаза. А я, убрав стакан в сторону, осторожно лег с ней рядом, крепко обняв и делясь с ней своим теплом. В свитере мне жарко, нечем дышать, но я стараюсь не шевелиться, чтобы не потревожить ее сон. Готов сейчас даже в саму преисподнюю спустится, если ей это будет нужно.

Я буду рядом. Я всегда буду рядом…

Эта мысль безостановочно бьет по вискам, пока я лежу, прижав к себе этот комок под ворохом пледа и одеяла. Сам не замечаю, как засыпаю.