Ее этому никто не учил.

Поэтому ребенок не мог выразить всю свою боль, ужас и горечь оттого, что мамочка не слышала мольбы в ее тонком голоске.

Не понимала, что худые маленькие ножки не способны вынести такой оглушительной ярости взрослого, потерявшего свой рассудок. Боли настолько сильной, что девочка описалась, поджимая ножки под себя.

- Хватит уже! Оставь девчонку! Уши закладывает от ее визга! - рявкнул кто-то из мужчин, толкая мать в спину.

Лишь тогда женщина брезгливо откинула ребенка от себя, а Гуля испуганно забралась под шторку у самого окна, кусая маленькие пухлые губы, чтобы не рыдать вслух, потому что понимала, что если ее услышат, то продолжат бить.

Взрослые забыли о ней сразу же.

Они ругались между собой. Снова что-то били. А Гуля дрожала от ужаса, не чувствуя того, что под окном очень холодно, и первые снежинки стали падать через щели, опускаясь на ее грязные спутанные волосы.

Там малышка и уснула, продрогнув настолько, что тело онемело.

Но выбраться из укромного места или просто пошевелиться она себе не позволяла - было слишком страшно, что о ней снова вспомнят.

Проснулась Гуля от новых криков.

Снова кто-то дрался, и незнакомый женский голос раздался где-то очень близко, отчего малышка забеспокоилась и попыталась отползти в самый темный угол за окном, но двинуться с места не смогла - влажные грязные колготочки намертво примерзли к холодному полу, на котором она сидела. И ноги совсем не хотели слушаться.

А потом шторка неожиданно отодвинулась, и девочка впервые увидела женщину с седыми волосами и глазами, полными слез.

- Птенчик мой! Голубка ты моя! Что же с тобой сделали!

- Это мой ребенок! – закричала мама и попыталась оттолкнуть женщину, но ей не дали этого сделать, потому что вовремя подоспел какой-то мужчина с густой бородой, - Я не позволю вам ее забрать!

- Она и моя кровиночка тоже! Николай, держи их!

- Держу, тёть Марусь! Забирайте внучку и поедем уже отсюда!

Женщина протянула руки к ребенку, который почти скулил от страха, боясь, что ей снова сделают что-то плохое, но не смогла поднять ее на руки.

Колготки просто стали ледяной коркой, которая не отпускала девочку. Их пришлось разрезать каким-то тупым ножом - это все, что смог найти Николай в этом жутком доме. О каких ножницах можно было говорить!

- Не бойся, моя птичка! Теперь все хорошо будет! Больше тебя никто не обидит! - все твердила женщина, вытирая поспешно горькие слезы, потому что не могла сдерживаться, видя избитые худые ножки невинного ребенка. На них живого места не было.

Столько синяков и ссадин, что как ребенок еще ходить мог!

Гуля сжалась и перестала пытаться отползти, потому что лицо этой женщины казалось ей добрым и понимающим.

Все это время, пока она резала грязные выцветшие колготки, Николай выталкивал из дома тех, кто пытался помешать с криками, ругательствами и попытками драться.

Грохот стоял такой, словно дом складывался, но мужчина был сильным и не собирался оставлять в беде ребенка, поэтому выпихал из дома всех людей и запер дверь.

- Вот так, мой птенчик! Ничего не бойся!

Женщина как могла руками прибрала волосы девочки, и надела на ее мягкую вязаную шапочку, и саму закрутила в теплое одеяло, словно куклу, накинув еще и свою шаль, чтобы согреть малышку.

- Идем, Николай. Мы готовы.

Мужчина шел впереди, расталкивая всех, кто пытался броситься на женщину, которая несла перепуганную девочку с огромными голубыми глазищами, где стояли слезки.

Гуля ничего не понимала, чувствовала только, что одеяло никогда еще не было таким теплым и мягким. А как же чудесно от него пахло! Таких ароматов ее маленький носик еще никогда не ощущал, привыкнув к смраду и грязи.

А потом они оказались в салоне машины, где тоже было тепло и вкусно пахло.

Женщина дала малышке попить сладкой вкусной водички, а Гуля едва дышала, боясь поверить в то, что все это по-настоящему. И что ее не вернут обратно, где мама разозлиться и побьет ее снова.

- Тёть Марусь, а ведь она и правда может подать заявление в полицию. - пробасил мужчина тихо, пока они куда-то ехали по заснеженной дороге в полной темноте.

- Пусть подает! Тогда и посмотрим, с кем органы опеки оставят мою девочку! Больше я ее никому не отдам, Николай! Ни сыну, ни этой сумасшедшей тем более! Ты же сам видел это дом!...

- Видел, - мужчина сокрушенно покачал головой и поджал губы под густой бородой, потому что никак не мог поверить, что над родной кровиночкой, над такой малышкой можно вот так бесчеловечно издеваться!

Такое не только в голове не укладывалось - сердце кричало, что не может нормальный человек вот так поступить!

Но ведь поступили же!

Оттого в груди мужчины рокотало от возмущения и ярости.