Я ненавижу деньги. Ненавижу власть, которую они дают людям. Всё это безвозвратно развращает душу. Человека, наделённого богатством уже не спасти. Ведь его сердце принадлежит лишь золоту и бесконечной гонке в приумножении своего дохода.

Я не знаю, какими были Эд и Макс до того, как их души тронула тля меркантильности. Наверное, они были другими… Но сейчас, когда я, наконец, разглядела их, то поняла, что эти мужчины вовсе не те, кем я их считала. Не те, кого я полюбила.

Я обманывалась, думая, что что-то значу для них. Всё это время боссы явно давали мне понять, что их интересует лишь бизнес и борьба за власть, а я закрывала глаза на очевидное… они не умеют любить.

Не знаю, разучились ли они, или никогда не умели, но факт остаётся фактом: я для них значу не больше, чем картонный стаканчик в Макдональдсе. Использовав, они выбросят меня и моего малыша за ненадобностью.

От этого внезапного прозрения в душе становится сухо и пусто. Моё сердце – будто выжженая земля, на которой больше ничего не растёт. Они вырвали с корнем некогда живые побеги моей привязанности, и теперь мне кажется, будто я навсегда останусь вот такой. Ненужной. Использованной. Несчастной.

Механически глажу свой живот. Пока ещё я не мыслю о своём ребёнке как об отдельной личности. Мой малыш – это часть меня самой. Лучшая моя часть. И я сделаю всё, чтобы никому не позволить растоптать это беззащитное существо также, как растоптали меня.

Машина выруливает на какое-то шоссе, и я откидываюсь на спинку сидения, прикрыв глаза.

- Куда едем-то? – басит Виталий с водительского места.

Я называю населённый пункт, откуда несколько дней назад меня увезли боссы.

Солнце стоит ещё высоко в небе, и вскоре в машине становится достаточно душно.

- Можно включить кондиционер? – тихо прошу я.

Виталий молча кивает и нажимает какую-то кнопку. На меня дует прохладой, но, к сожалению, ощущение того, что мне нечем дышать, никуда не уходит.

Я тянусь к шнуровке платья и слегка ослабляю корсет.

Хочется поскорее раздеться.

Сбросить с себя этот дорогущий и теперь совершенно ненужный наряд. Хочется сжечь его! Я бы, наверное, так и поступила, если бы не мысль о том, что мне нужны деньги.

Не хочу просить у НИХ. Я их вообще больше даже видеть не хочу – не то, что разговаривать.

Мы едем уже больше час. Скоро покинем пригород и выедем на нужную трассу.

Впереди виднеется заправка, и Виталий притормаживает.

- Заправиться надо, - поясняет он. А сам при этом берёт в руки смартфон.

Машина останавливается в ста метрах от заправки.

- Почему мы остановились? – спрашиваю я, ощущая странное беспокойство.

- Сейчас поедем, - неопределённо отвечает Виталий, глядя в боковое зеркало.

Мы ждём ещё минут пять, но машина не трогает с места. Чёрт. Да в чём же дело?

Я начинаю волноваться о том, что, возможно, боссы пустились за мной следом, и хотят вернуть меня обратно насильно!

- Я… - говорю я, а голос дрожит. – Я, наверное, сама… - не представляю, куда мне идти в таком платье и без денег! Но всё равно дёргаю ручку двери.

Дверь оказывается заблокирована. Боже…

- Откройте дверь! – чуть ли не кричу я.

Внезапно дверь с противоположной стороны открывается, и в салон садится человек.

Сердце замирает, когда он поворачивается ко мне лицом.

- Добрый день, Дарина, - вкрадчиво говорит пожилой мужчина.

Мои губы белеют от ужаса, а конечности становятся деревянными. Под тяжёлым взглядом Сосновского я, объятая паникой, вжимаюсь в угол между дверью и сидением.

- Прошлое наше знакомство оказалось слишком поспешным, - говорит он, а губы его при этом растягиваются в неприятной усмешке. – Думаю нам нужно это исправить. Трогай, - спокойно командует он Виталию, и машина стартует с места.

Эдуард

Два дня назад

С трудом отрываюсь от фотографии и снова смотрю на роковую брюнетку.

- Ты поедешь со мной, - во рту внезапно пересыхает, а голос теперь уже и мне самому кажется не таким уж уверенным. – Расскажешь, как всё было на самом деле! С момента аварии!

Вика изворачивается в моих руках и забирает у меня фотографию сына.

- Тебе плевать на него? – она презрительно сощуривается. – На меня тоже плевать?

Я морщу лоб. Ни хера не понимаю.

- На тебя – да, - резко отвечаю я. – А на него… - перед глазами тут же встаёт образ с фотографии. – Как его зовут?

- Матвей, - отвечает она, и лицо её тут же разглаживается. – Он наш сын, Эд.

Скриплю зубами от негодования.

- Какого чёрта ты скрывала его от меня?! – сам не замечаю, как срываюсь на крик. – Я тебя три года оплакивал! На могилу ходил! Жить не хотел! А ты всё это время смеялась надо мной, да?