Он подвел лодку к самому краю отмели, заглушил мотор, бросил якорь и спрыгнул на мелководье. Я протянула ему корзину с едой и полотенца, затем тоже спрыгнула в воду и побрела к берегу. Вода была, как парное молоко. У меня перехватило дыхание. Мы выбрали красивое местечко и расстелили наши полотенца. Справа возвышался утес, искривленные деревья цеплялись за безжизненную почву. Солнце светило ласково, ветер шелестел в зарослях кустарника. Я расстегнула свой спасательный жилет, бросила его на бирюзовое полотенце и начала готовиться к обед.

Володя устроился рядом со мной на зеленом полотенце. Он был выше Максима; он вообще был крупнее всех, с кем я общалась в последнее время. Густые волосы на его ногах и руках блестели на солнце. Пальцы его ног были до смешного длинными, тонкими и белыми.

- Бутерброд с сыром или с колбасой? - спросила я его.

- И тот, и другой.

- Будешь пиво?

- Конечно.

Я полезла в корзину и достала бутылку. Мои пальцы коснулись пальцев Володи, когда я протягивала ее ему. Его кожа была горячей, в отличие от холодной банки. Мы сидели бок о бок, жевали, вглядываясь вдаль. Порыв ветра пощекотал волосы у меня на затылке. Солнце грело наши обнаженные плечи.

Я спросила:

- Это чайка там?

Он посмотрел.

- Не знаю. У тебя зрение лучше, чем у меня.

- Но как ты тогда управляешь катером?

- С трудом, - поддразнил он.

- Как обнадеживающе.

- Ты когда-нибудь была в той деревне, которую мы проплывали?

- Была. В детстве. - Я полезла в корзину. - Печенье? Виноград?

- Я буду виноград. - Он откинулся назад, опершись на локти, и подставил лицо солнцу.

Затем он спросил:

- Ну, как у тебя дела, Юль?

Я моргнула.

- Хорошо.

Я не знала, что он имел в виду. Из нас четверых Володя был единственным человеком, который ненавидел самокопание. Иногда он вступал в спор с Максимом о политике или о каких-то городских проблемах, но становился нетерпимым, когда мы с Кирой говорили о личных делах. Однажды, когда мы вчетвером ехали в театр, Кира, Максим и я вступили в жаркую дискуссию. Внезапно Кира расхохоталась и кивнула головой в сторону Володи, который смотрел в окно на заднем сиденье, его мысли явно были где-то далеко.

- Он нас покинул, - сказала она, качая головой, не одобряя невнимание мужа.

Володя сказал:

- Я боялся, что это будет слишком тяжело для тебя. Жить с Кирой и Элей. После потери ребенка.

Эмоции захлестнули меня. На мгновение я лишилась дара речи.

- И от Максима поддержки не дождешься, - продолжил Володя.

Я сглотнула.

- С чего ты взял?

- Я знаю его уже много лет. Потеря сына сильно ударила по нему.

- Максим говорил с тобой об этом?

- Нет, я и без разговоров это прекрасно понимаю.

- Это довольно трудное время для нас, - признала я.

- Это просто ужасно, - сказал Володя.

- Да, - согласилась я. - Это ужасно. - И вдруг меня захлестнул поток слез, я обхватила руками колени, уткнулась лицом в них и беспомощно зарыдала.

Володя молча сел рядом со мной. Через некоторое время он положил руку мне на спину и похлопал меня. Его большая ладонь, твердая и теплая, была самым приятным ощущением, которое я испытала за последние недели.

- О, Володя, - всхлипнула я. - Максим говорит, что не знает, любит ли он меня. Мне так грустно. Мне так одиноко. Я не знаю, как мне жить дальше.

Володя притянул меня к себе. Я повернулась и уткнулась лицом ему в плечо. Рядом с ним я почувствовала себя маленьким ребенком, которого утешает отец; я чувствовала, что этот крупный мужчина оберегает меня, как будто он держит мое тело, не позволяя ему развалиться от горя. Это было удивительное, неожиданное, неповторимое чувство - высадиться на незнакомом берегу, вдали от других людей. Окруженная песком, морем и небом, практически обнаженная, я была совершенно уязвима, честно выставлена напоказ. Я чувствовала себя младенцем, свернувшимся калачиком в руках взрослого. Я могла выплакаться.

- Юля, все хорошо, милая. Все хорошо.

Володя погладил меня по волосам.

Его ласка была бесконечно успокаивающей. Его плечо было широким, а рука - сильной. Я отстранилась и вытерла слезы кулаками. Я посмотрела на Володю и увидела на его лице такое милосердие, что у меня перехватило дыхание.

- Володя, - сказала я.

И, как будто это было единственно правильным поступком во всем мире, Володя наклонился и поцеловал меня. Его губы были мягкими, от него пахло пивом и виноградом. Он крепко держал меня, обхватив рукой мой затылок. Наверное, я никогда еще не выглядела так ужасно: мои волосы были спутанными от ветра, по моему лицу текли слезы. Он водил по мне рукой, как будто лепил меня заново, и мое тело начинало оживать. Его прикосновения были подобны дождю после засухи.

Я обхватила его руками. Я прикоснулась к тому, чем так долго восхищалась: к изгибам плеч, локтей и коленей Володи, длине и ширине его спины, нежным бугоркам его сосков, набухающему жару под его плавками.