Подумай я про подобный расклад заранее, оделась бы соответствующе. Не пришлось бы мерзнуть в коротком полушубке, капроновых колготках и мини платье в пайетках. Все же ехала я в теплый дом, а не шагать несколько километров пешком по морозу минус двадцать семь градусов.

— Всё, сдохла, — покачал головой Алёша, — Без инструментов ничего не сделаю.

— И как теперь? — растерянно уточнила. Я видела, как он переживает, как пытается найти хоть какое-то решение сложившейся проблемы. Любимый хмурил лоб, глаза его были наполнены тревогой, а движения нервные и рваные.

— Пешком пойдем, иначе тут околеем, — задумчиво бросил он, проверяя связь, но сети на этом участке дороги не было, это я проверила еще когда мы только въехали в лес, — Тут через метров восемьсот есть окно связи, попытаемся до Сереги дозвониться, — говоря все это, Алексей начал снимать с себя пуховик, а я лишь ошалело смотрела на него.

— Ты чего? Зачем раздеваешься? — растерянно спросила, не понимая его действий.

— Свитер тебе отдам, — безапелляционно заявил любимый, — А-то оделась по-летнему.

— А ты? — запротестовала понимая, что под свитером у него ничего нет. Он сейчас просто наденет пуховик на голый торс.

— Всё нормально, — рассердился он, — Наташ, надевай. Лучше я заболею, чем тебя заморожу.

— Никто не заболеет, — упрямо проговорила, принимая его кофту и трясущимися пальцами, плохо слушающимися от нервов и остывшего в машине воздуха, начала расстегивать короткую шубку. Кое-как справилась с переодеванием. Волна ледяных мурашек прокатилась по телу.

Переглянувшись с Лёшей, быстро вышли на улицу и бодро зашагали по дороге в сторону дач. Вокруг сумрак, каблуки вязли в снегу, руки почти сразу обожгло ледяным воздухом, но спрятать их не было никакой возможности, иначе капюшон падал с головы. К черту бы эту красивую прическу, лучше бы шапку взяла из дома… Капрон, казалось, только больше холодил кожу или нет, он будто прилип к телу. Коленки жгло, как лавой раскаленной, только не жаром, а наоборот, холодом. У меня зуб на зуб не попадал, трясло, как при лихорадке всю. Ресницы покрылись инеем, а дыхание перехватывало при каждом вдохе. Снег хрустел и переливался серебром в свете луны.

В этот вечер, я думала, что замерзну там. Уже вряд-ли вернусь домой. Семенила рядом с Лёшкой и переживала за него, больше чем за себя. На наше счастье мимо проезжала машина и подобрала нас, но к тому моменту ног я уже не чувствовала. Сидела на заднем сиденьи чужого автомобиля и плакала от боли, когда любимый, сняв мне ботильоны, пытался отогреть своими руками мои ноги. Хоть мужчина и включил печку на всю мощность, мне казалось, я никогда не смогу согреться.

Потом были друзья и теплый дом, веселый Новый год и раскаленная баня. Я отогрелась, и даже не заболела, был только легкий насморк, что продлился не более пяти дней. Мы еще радовались и веселились, что легко отделались. Без последствий. Так мне казалось тогда… Так я наивно думала…

* * *

Девять лет назад…

— И что? Нет никаких шансов? — в отчаянии спросила я, тряся справками и выписками перед врачом. Худощавый мужчина в очках смотрел на меня с сожалением.

— Наталья Владимировна, после вашей операции и с одним пустым яичником, они равны практически нулю, — безжалостно бил словами врач. Я понимала, что он не виноват, но почему-то ненавидела его в этот момент.

— А ЭКО? — спросил напряженный Лёша, прожигая взглядом мужчину.

— Можете, конечно, попробовать, если есть лишние деньги, — хмыкнув, добивал меня мужчина.

— Что значит: "лишние деньги"? — сердился любимый, желваки уже четко вырисовывались на его мужественном лице, а рука, что сжимала мою ладонь, давила слишком сильно.

— Это значит, что женщина, у которой нет правой трубы и яичника, при отсутствии овуляции в левом, может забеременеть только благодаря чуду, увы, медицина тут бессильна, — развел руками доктор, тоже начиная злиться на нашу несообразительность.

— И что у нас медицина…

Они еще спорили, а я смотрела в одну точку и просто умирала. Всё. Это конец. Я бесплодна. Официально, я никогда не стану мамой, никогда не возьму на руки своего ребенка, никогда не уткнусь в маленькую макушку носом и не вдохну родной запах.

Стало безразлично все вокруг, из меня будто выбили жизнь. Еще лежа в больнице, я надеялась, переживала и питала иллюзии, а теперь вот этот мужчина все убил. Распечатал справку, поставил подпись и все перечеркнул…

— Лёш? — позвала я любимого, — Пойдем домой? — попросила жалобно.

— Наташ, — начал он запальчиво, но что-то рассмотрев в моем взгляде, осекся и замолчал. Поднялся и пошел на выход.