Порой мне кажется, что я сплю или умерла и попала в рай.

Я никогда в своей жизни не видела столько заботы, которая иногда доходила до тошнотворного спазма в горле, потому что Яр взял привычку перегибать палку. Доходило даже до того, что я не знала, куда сбежать от его внимания, которого с каждым днём становилось всё больше. Нет, я не жалуюсь — вопреки моим собственным сомнениям, у Ярослава получалось делать меня счастливой, хотя другие сибариты, кажется, считали, что у него не всё в порядке с головой.

Он почти постоянно был рядом, будто боялся, что я могу куда-то исчезнуть; за этот месяц, что мы «встречались» — если можно встречаться с человеком, с которым живёшь под одной крышей — у нас ещё пару раз случались ссоры по поводу Вадима, который «не так смотрел в мою сторону». Если бы я не знала, насколько Яр в сущности может быть собственником, то подумала бы, что он ревнует, хотя, возможно, так и было: разве ж он признается в этом?

Хотя в моём списке людей, с которыми я могла общаться, помимо родителей, для которых Ярослав купил телефон и ежемесячно его оплачивал, чтобы мы могли разговаривать, стала аккомодант одного из его лучший друзей — Марка.

«Если тебе так нужна компания, пусть это будет кто-то из моего круга».

Я сомневаюсь, что Поляков вообще был знаком с Кариной, которая умудрилась держать в кулаке мерзкий характер своего сибарита — по её рассказам я и поняла, насколько мне повезло, как бы Ярослав ни угрожал мне раньше. По сравнению с Марком, который спьяну попытался изнасиловать своего аккомоданта, Яр был просто ангелом воплоти; конечно, Карина не я — она запросто приложила его чем-то тяжёлым по голове, когда он к ней полез, а на следующий день прочитала такую лекцию, что Марк вообще попытался от неё отказаться.

Впрочем, Вадим всё же умудрился потрепать мне нервы и испортить настроение и моё к нему отношение. Я всегда считала его благоразумным и терпимым, но он, кажется, стал каким-то колючим с тех пор, как Ярослав начал нагло брать меня за руку при всех студентах и плевать хотел на их косые взгляды. Я всегда знала, что Поляков делает лишь то, что хочет, даже если это противоречит каким-то нормам поведения или общественному мнению о том, как он должен себя вести. А уж делать что-то назло другим — в этом у него вообще чёрный пояс. Но наши с ним отношения никого не касаются, и если на косые взгляды других сибаритов и удивление аккомодантов я ещё могла закрыть глаза, то на слова человека, которого долгое время считала лучшим другом — нет. Никогда не забуду его пропитанную ядом речь на перерыве между первой и второй парой о том, что я «просто набитая дура, если поверила такому Казанове, как Поляков». Помню, как я растерялась и не знала, что сказать — мне-то казалось, что как раз-таки Вадим и не будет тыкать в это пальцем. Но к счастью, рядом появился Ярослав, который, увидев меня в слезах, доходчиво объяснил Вадиму, что обижать меня не стоит, и Калугин пару дней ходил с горящим фингалом под глазом.

«Я ведь обещал защищать тебя», — эти слова Ярослава грели душу на обратном пути домой после неприятного разговора с бывшим лучшим другом.

К сожалению, на этом всё не закончилось.

Отшатываюсь назад со смесью обиды и злости, когда дома в гостиной вижу сидящую на диване Эвелину; Ярослав тоже её видит, и тут же ощетинивается.

— Какого чёрта она здесь делает?!

Его мама никак не реагирует на выпад сына, зато отец мрачнеет, пряча руки в карманах брюк.

— Эвелина рассказала мне, что случилось, — поясняет. Ну, надо же… — Я уверен, что падение Вари — досадная случайность: не думаю, что Эвелина действительно хотела причинить ей вред.

— Пока ты думаешь, я видел, — презрительно хмыкает Яр, пряча меня за свою спину. — И это нихрена не было похоже на случайность. Если хочешь, можем подняться, и я продемонстрирую это на её шкуре.

Девушка поджимает губы, пряча за этим жестом раздражение, и отворачивается; вот же гадюка, без мыла в любую дыру пролезет…

— Варя, ты подтверждаешь, что Эвелина толкнула тебя намеренно? — спрашивает Геннадий Иванович.

Мне приходится выглядывать из-за плеча Ярослава, чтобы увидеть его; перевожу взгляд на Эвелину, которая ядовито улыбается мне, пока никто не видит. Теперь приходит моя очередь обиженно поджимать губы и кивать в ответ на вопрос Полякова-старшего.

— Конечно, она думает, что я толкнула её специально! — открывает рот девушка, и я начинаю чувствовать такое же раздражение на неё, как и Яр. — Мы ведь немного поспорили с ней в тот день, так что вполне естественно, что она меня обвиняет.

Мой рот распахивается от такого откровенного двуличия — да она ведь готова была разорвать меня на части тогда, а не просто с лестницы столкнуть! И к тому же, о каком несчастном случае может идти речь, если она до сих пор ни разу так и не извинилась!