– Маркиза Конингхем и наша маменька… в детстве дружили… Это она нас сюда… пригласила. А сегодня… мы с сестрой получили… еще приглашения. – Алиса бросила на графа умоляющий взгляд, но нашла в себе мужество продолжать: – Я вас очень прошу… не говорите… никому, что мы… торгуем кремами для лица и что я… оставила… ваши деньги себе.

– А вы считаете, что я на это способен? – спросил граф.

Алиса беспомощно всплеснула руками.

– Если вы… это сделаете… от нас все отвернутся… никто не захочет… даже разговаривать с нами.

– И вы опять, как и прежде, станете помогать миссионерам?

– Да… – дрожащим голосом вымолвила Алиса. – Когда мы приехали в Лондон… тетя от нас именно этого и ждала… а вместо того…

Голос ее прервался.

– Вы истратили мои пятьдесят фунтов на туалеты? – закончил за нее граф.

Алиса кивнула и так же умоляюще произнесла:

– Но разве могли мы… куда-то пойти… с кем-нибудь встретиться… в вышедших из моды платьях… сшитых собственными… руками? Вы ведь помните… как я выглядела… в тот день, когда мы с вами… встретились?

– В уборной мадам Вестрис, – уточнил граф. – Не самое подходящее место для юной леди.

– Я знаю… мне не следовало… туда приходить… Но нам с сестрой… неоткуда было взять… денег… А мать… научила нас… делать кремы. Миссис Лалуорт сказала… что, если мадам Вестрис… они понравятся… весь Лондон… захочет их… покупать.

– А вы не боитесь, что вас выдаст миссис Лалуорт?

– Нет… Она обещала… что никому не расскажет… а мадам Вестрис я, конечно же, больше… никогда не увижу… так что единственный человек… который знает правду… это вы.

– Вы не подумали, что в театре можно встретить еще и мужчин?

– Нет… но теперь я… боюсь.

– Боитесь?

– Что вы расскажете всем… и еще…

Снова повисло молчание.

– Мне хотелось бы услышать конец вашей фразы, – сказал наконец граф.

Алиса вспыхнула, вспомнив его поцелуй и свои ощущения в этот момент, но, поскольку признаться в этом графу было невозможно, отвернулась в смущении.

– Полагаю, – проговорил граф после молчания, показавшегося Алисе вечностью, – вы были шокированы моим предложением.

– Очень!

– Вряд ли вас можно за это упрекнуть, но ведь я и предположить не мог, что продавщица кремов на самом деле – знатная дама!

Голос графа прозвучал по обыкновению сухо и насмешливо. Алиса порывисто воскликнула:

– Вы смеетесь надо мной! Я знаю, что поступила… дурно, согласившись… обедать с вами… наедине… Но мне так… хотелось есть… да и папенька всегда говорил, что обедать в кафе… неприлично.

– И когда же вы это поняли? – спросил граф. – По-моему, принимая мое приглашение, вы этого еще не осознавали.

– Пенелопа сказала мне… что я не должна была… идти к вам домой… да я и сама… это поняла… но было уже… слишком поздно.

– Слишком поздно запретить мне поцеловать вас?

Алиса смущенно потупила взор.

– Мне очень… стыдно… – прошептала она.

– Вам абсолютно нечего стыдиться, – тихо проговорил граф. – И мне показалось, хотя я могу и ошибаться, что мой поцелуй не вызвал у вас отвращения.

– Конечно нет! Просто… я не должна была… этого допускать.

– Не думаю, что в ваших силах было это предотвратить.

Алиса понимала, что это действительно так.

– Если мой поцелуй настолько расстроил вас, забудьте о нем, – предложил граф.

«Если бы это было возможно», – с горечью подумала Алиса, а вслух сказала:

– А вы… забудете… что мы с вами… раньше… встречались?

– Давайте я просто пообещаю никому не открывать вашей тайны.

– Это… правда? Вы и в самом деле… мне обещаете?

Алиса тревожно взглянула на графа. Взгляды их встретились, и в тот же миг она почувствовала себя так, словно опять оказалась в его объятиях. Уже знакомое странное и волнующее чувство зародилось в груди, поднялось вверх, достигло губ…

Оно было таким же чудесным, как плывущая издалека музыка, как тихое шуршание листвы над головой. На секунду у Алисы перехватило дыхание, она не могла отвести взгляда от лица графа. Сладкое оцепенение овладело ею.

– Я дал вам слово, Алиса, – вернул ее к реальности его голос. – А теперь идите же в зал, веселитесь и верьте: то, что дано богами, они отнимать не станут.

Алиса хотела поблагодарить его, но граф уже встал.

– Пойдемте, – сказал он. – Я отведу вас в танцевальный зал. Ведь вы не хотите, чтобы мы с вами дали пищу для сплетен. А это неизбежно, если останемся здесь дольше.

Голос его звучал сухо и, как всегда, отчасти презрительно, но Алиса, идя рядом с ним к сверкающему огнями дому, чувствовала, что сердце ее поет.

Громкий стук в дверь эхом пронзил весь дом, и Пенелопа с улыбкой взглянула на Алису.

– Неужели опять цветы!

Их и так уже некуда было ставить – поклонники завалили дом на Ислингтон-стрит букетами и приглашениями на званые вечера. Слуги уже стали ворчать, что приходится то и дело открывать дверь, и даже леди Ледбери была ошеломлена ажиотажем, поднятым вокруг ее племянниц.