Сжимаю хрупкое, нежное тело своей девочки, прижимаю к себе и вгрызаюсь в ее шею. Жадно! Намеренно оставляю след, как клеймо принадлежности. Потому что МОЯ! Ника ахает от неожиданной резкости и даже жесткости моего поступка. И я сначала думаю, что перегнул и сделал больно. Но потом возвращаю взгляд в зеркало и натыкаюсь на поплывший от возбуждения взгляд Ники. Нет, все моей красавице нравится.

— Смотри на меня, — приказываю. Сам же даю волю своим рукам. Провожу ими по плечам Ники, перехожу на живот. Нежно поглаживаю, поднимаясь к груди. Взвешиваю каждое полушарие в ладонях. На мгновение кажется, что она стала больше и тяжелее. Но похоть настолько затуманивает разум, что не остается возможности концентрироваться на какой-то определенной мысли. Сейчас меня ведут животные инстинкты. Хочу трахнуть свою самку! — Блядь, как же я скучал! Мммм… Сладкая… Вкусная… Моя… — провожу языком от плеча до розового ушка. Малышка тихо стонет в моих руках. А я хочу больше. Громче. Веду рукой по груди, животу и ниже. Ныряю пальцами в трусики. — И ты, похоже, скучала. Мокрая такая. Для кого ты такая мокрая, м? — поглаживаю ребром ладони между нежными складочками, растирая влагу. У нас тут в трусиках прям потоп! — Для меня? — одна рука у Ники между ног, другой придерживаю ее за шею, контролируя дыхание. Снова кусаю бархатную кожу.

— Ах! Еще, Дамир… Пожалуйста… — словно в бреду шепчет.

— На вопрос ответь: для кого мокрая такая? — останавливаю движения пальцев. Ника резко замирает, распахивает глаза, словно мигом протрезвела. Разворачивается в кольце моих рук, кладет свои ладони мне на грудь, а меня будто дефибриллятором шарахают — так остро ощущается ее прикосновение.

— Для тебя, Дамир! — заявляет со всей серьезностью. — Я мокрая для тебя! Только для тебя. Всегда. Потому что твоя! — говорит, а потом поднимается на цыпочках и целует. Сама. Чувство, будто вкладывает в этот поцелуй всю себя. Закрепляет и подтверждает каждое свое слово, сказанное мгновением раньше.

Меня ведет.

Подхватываю Нику под попку, заставляя обхватить меня ногами. Послушно выполняет. Смотрит неотрывно. Сжимаю ее нежные булочки своими мазолистыми ручищами, не задумываясь, что, может, царапаю ее. Сейчас мне на все похуй! И похоже, что не только мне. Ника также плывет от нашей близости.

— Ну, раз так, малыш, то держись крепче, — поворачиваюсь, прижимаю Нику к стене. Пальцами сдвигаю тонкое кружево трусиков. Придерживаю свое сокровище одной рукой, другой освобождаю себя от штанов. Но не снимаю даже. Так, приспускаю, высвободив на волю уже до боли стоящий член. Прикасаюсь головкой к влажному входу, Ника протяжно стонет. — Сейчас будет быстро и грубо, Ник, — предупреждаю. — Потом наверстаем.

— Да-да, давай. Я гото… Ааааа…

Не успевает договорить, я врываюсь в нее одним жестким толчком. Сразу. На всю глубину. Слышу, как тяжелые яйца, налитые спермой под завязку, глухо бьются о бедра Ники, выдавая пошлый влажный шлепок.

— Блядь! — рычу, — Сукааа… Мммм. Какая же ты мокрая… горячая… узкая… — хриплю, перемежая каждое слово жесткими поцелуями и толчками члена в ней. — Кричи, малыш. Кричи громче, любимая.

И Ника кричит. Не сдерживается. Впивается своими ногтями мне в плечи, наверняка оставляя на них красные полосы. Плевать! На все похуй сейчас, когда я внутри своей малышки. Пусть хоть в кровь раздерет меня, только бы это не прекращалось.

Удовольствие дурманит. Ощущение, что вообще ничего вокруг не существует. Только зеленые изумруды напротив, сладкая кожа, тесный шелковый плен для моего члена. Походу, пожизненный. Никому не отдам свою девочку. Из груди вырывается не то стон, не то рык. Ускоряюсь. Одной рукой крепко держу Нику за талию, другую же не убираю от ее горла. Пальцами чувствую, как бьется ее пульс. Жестко вбиваюсь в податливое тело. Ника двигается мне навстречу, стараясь вобрать меня еще глубже. Даааа! Моя девочка.

Целую ее, языком повторяя каждый толчок своего члена. Словно имею ее сразу и членом, и языком. В голове шум. Слышу лишь, что Ника начинает жалобно всхлипывать. Резко торможу, пугаясь, что сделал больно.

— Нет-нет-нет, пожалуйста, не останавливайся! — бессвязно шепчет. — Еще… еще хочу… — и насаживается сама на твердый ствол. Охереть! Так моя малышка голодна не меньше, чем я.

Сжимаю сосок, кусаю шею, на которой уже отчетливо виднеются красно-бордовые следы моей страсти, и беру просто бешеный темп. Раз уж моей девочке не больно, то и сдерживаться нет смысла. Трахаю Нику так, словно впервые до женского тела дорвался. Чувствую, как по ногам текут соки Ники. Вокруг нас витает стойкий запах страсти, секса, возбуждения.

— Укуси… — едва слышно просит Ника. — Укуси еще…

Охренеть! Ей даже эта моя неконтролируемая дикость зашла!