— Использовал. Он… мен…ня… испол…ал, — всхлипы слетали с сухих губ Настены, а слова, которые она произносила вслух, резали по-больному. Вроде и понимаешь уже, конец. Но почему-то озвучить все равно страшно.

— Не плачь, зайчик. Все будет хорошо.

Больше бабушка ничего не спросила. Видимо поняла, что смысла нет. Она лишь прижала крепче к себе Настю, и позволила внучке выплакать все те слезы, которые рвались наружу. А их было много. Безумно много.

Раньше Настена не понимала, как девушки могут так страдать из-за мужчин. А теперь и сама оказалась в ловушке собственного сердца. Было невыносимо настолько, что и глоток кислорода в легкие не попадал. Наверное, так умирает душа. Оставалось только уповать, что все это временно, что однажды ночь закончится и вновь захочется посмотреть в глаза яркому солнцу.

На следующий день Настя все же рассказала бабушке. Тяжело, конечно, о таком говорить, но лучше озвучить, чем таить в себе. Антонина Викторовна слушала молча. Лицо ее то и дело менялось. Они сидели в комнате Настены, где до сих пор были задвинуты занавески.

— Я немного в шоке, — честно призналась бабушка. Ее шершавая ладонь гладила по волосам внучку. На самом деле, у Насти не было сил даже подняться. За ночь она просыпалась раз десять. И все время задавалась вопросом, где сон граничит с реальностью. Рука тянулась к телефону, так хотелось услышать голос Ярослава. Чтобы он опроверг все, чтобы вновь позвал ее по имени, прошептал «моя». Но потом воспоминания врывались острой иголкой в голову. В такие моменты, Настене казалось — она вот-вот задохнется.

— Коля был прав, — сухо произнесла Настя. Голос ее сел и немного охрип.

— В чем прав? — не поняла Антонина Викторовна.

— Такие, как я… в нас не влюбляются такие, как…

— Нет, детка. Это неправда.

— Ба…

— Настен, Ярослав может и познакомился с тобой из-за корыстных целей. Но я видела, как он на тебя смотрит. Видела, как он…

— Ба, — перебила Настя. Она чуть поднялась на локтях, и из последних сил глянула на женщину. — Я не хочу о нем больше говорить. Я так устала…

— Ладно, отдыхай, милая.

Антонина Викторовна встала с кровати, прикрыла плечи внучки одеялом. Сколько бы ни спала до этого Настена, а все равно почему-то хотелось спать. Пролежать бы вот так до самого конца следующего года.

Однако не успела бабушка выйти из комнаты, как в дверь позвонили. Раз, два, три — настойчиво. Кто-то очень хотел попасть к ним в гости. А потом Антонина Викторовна вновь появилась на пороге комнаты. Глаза ее растеряно взглянули на Настю, и под звук очередного дверного звонка женщина произнесла.

— Там… Ярослав.

— Что? — Настена тут же замотала головой. Внутри все сжалось от одной мысли, что она его должна увидеть. Нет, только не сейчас, только не в тот момент, когда сердце почти умерло.

— Бабуль, пожалуйста, — молящим голосом произнесла Настя. — Не открывай.

— Ну, милая… а вдруг он…

— Пожалуйста, — с глаз опять покатились слезы. Казалось, и плакать уже нечем, а все равно капли падали.

— Прятаться это…

— Ба! — едва не закричала Настена. Хотя и сил особо не было. Но и видеть Ярослава она не хотела, не смогла бы просто. Так стыдно. Унизительно. Однажды отдаешь душу человеку, а потом узнаешь, что он по ней потоптался. Это слишком унизительно.

— Ладно, — сдалась Антонина Викторовна. — Скажу ему, что ты ушла до вечера. А ты еще раз подумай. Все же…

— Скажи, — перебила Настя. — Что я уехала навсегда.

Глаза бабушки в ту секунду сделались еще печальней. Она словно постарела на пару лет. И вроде хотела еще что-то добавить, но потом будто поняла — не сейчас. Развернулась, прикрыла за собой дверь и молча пошла, выполнять просьбу внучки.

Антонина Викторовна очень переживала за внучку. Внутри у нее кипела такая же обида на мальчишку. Выйти бы и дать, как следует ему по лицу. Бессовестный. Настена ведь такая хрупкая, невинная. Хотя уже и не невинная, наверняка. Сколько раз они ночевали вместе. Антонина далеко не глупая женщина, чтобы не понять, чем ночами занимаются молодые люди. И то, с какими улыбками на утро они убегали из дома. Все было очевидно.

Однако стоило ей только открыть дверь, стоило только увидеть лицо Ярослава, и вся злость куда подевалась. Выглядел он совсем не так, как обычно. Куртка запачканная, будто обтерся обо что-то белое. Волосы грязные, без шапки. Да и под глазами круги. Лицо его некогда яркое и солнечное, сейчас походило на ночную грозовую тучку. Нет, в нем не было злости, скорее усталость и обреченность.

Антонина Викторовна даже растерялась. Потому что Настена ее там, в комнате выглядела в точности, как и этот мальчишка. Слишком очевидно — они оба страдают. Один от своей глупости, другой от задетой гордости.