Это было смешно даже по меркам такого плохого картографа как я. Когда я выбирала тему для защиты, все они звучали одинаково. Одинаково с теми, что были за год до меня и будут через несколько лет после. И сейчас, глядя на хорошо написанный диплом по совершенно проходной теме, я поняла, что меня валят, не допустив до экзамена.

- По телефону сказали, что есть несколько бюджетных мест, - осторожно начала я. – Я могу сдать недостающие предметы в этом семестре и защититься вместе с пятым курсом.

Из-за больших диоптрий глаза декана казались маленькими как две черные пуговки. И сейчас эти бездушные кнопки изучали меня как под микроскопом. А потом он высморкался внутрь себя, то есть всосал носом сопли обратно, и протер лицо платком. Какая гадость…

- А какие гарантии, что вы не передумаете снова? Не хотелось бы повторять прецедент, милая девушка.

Я тяжело вздохнула. Господи, ну заплакать перед ним что ли? Я могу. Я прямо здесь могу, от гормонов меня штормит как лодку в бурю, и слезы готовы пролиться без повода, а сейчас и подавно.

- Гарантий никаких, кроме моего честного слова, - еле выдавила из себя я.

- Ну… - очки взлетели вслед за бровями до самой макушки, а потом медленно опустились на место, - честными словами в магазинах нельзя расплатиться с года так девяноста первого.

Александр Игоревич сделал театральную паузу, во время которой принялся изучать мои бумаги. Он перебирал их своими изнеженными пальцами, которые в жизни не знавали ни топора, ни молотка. Максимум веса, который тот поднимал – Основы Геодезии на шестьсот страниц.

Декан продолжал разыгрывать передо мной спектакль, когда я уже поняла: ему просто нужны деньги! Все сразу изменится, и его отношение, и речи и мои личные перспективы, если я сейчас заплачу. Только вот один нюанс – делать я этого не буду.

Во-первых, потому что нечем. Во-вторых, потому что уже сейчас ясно, как сильно я ненавижу эту специальность. И залезать в долги, для того чтобы дать взятку за возможность учиться я не могу. Не могу и все тут!

От обиды за себя, у меня скривило лицо, будто я съела что-то кислое. Мы же все это проговаривали по телефону, и как мне пели, как уговаривали прийти на факультет, чтобы обсудить все детали лично. Бюджетные места есть и заполнить их очень нужно, чтобы в следующем году не урезали финансирование на эти три отсутствующие единицы. И я как дура поверила в бескорыстные намерения института, и что мы можем быть полезны друг другу.

А теперь…

- Извините, я, наверное, пойду, - я отряхнула пальто от невидимой пыли. После пребывания в этой конуре казалось, что вся моя одежда стала грязной.

- Да вы подождите, - оживился хитрый старик, - мы же еще не обсудили детали.

- Боюсь, я не потяну эти ваши детали.

- Ну, знаете ли, если религия опиум для народа, то наука единственный антидот против этой заразы!

- И почем нынче прививка? – Я резко оборвала его философские рассуждения.

Александр Игоревич ахнул. Он снял очки и принялся протирать толстенные линзы платком, от вида которого меня передернуло. Белый по определению, но успевший посереть от частой эксплуатации, и очень, ооочень грязный кусок ткани. От омерзения, в первую очередь к себе, меня передернуло, будто увидела большую толстую гусеницу.

Нет, не могу. Все это я уже проходила десять лет назад, и уже тогда поняла, что не мое. Единственное в чем я виновата, что изначально заняла чужое место, что не отстояла свое право учиться в другом вузе, и просто поставила на себе крест.

Ну, идиотка. Бывает. Трезветь и смотреть на реальность всегда больно, этот случай не исключение.

Молча я сгребла документы со стола, пока декан что-то чертил на последнем листе моего диплома. Я выхватила его прямо из-под руки старика, отчего карандаш дрогнул, и серая линия чиркнула до самого конца листа.

- Всего доброго, - пятилась назад, мечтая только об одном, поскорее оказаться на улице.

Я вылетела на крыльцо и там, стоя на морозе, принялась разматывать с шеи шарф, чтобы, наконец, вдохнуть чистого воздуха. Казалось, что еще секунда, и я задохнусь. Опершись спиной о стену, я пыталась успокоиться, прийти в себя. И даже стайка студентов рядом, что курили и обсуждали что-то очень смешное, не могла нарушить мой покой.

Здесь было хорошо. А там, в том темном, пахнущем пылью и затхлостью кабинете, очень плохо.

Я стала медленно раскладывать бумаги обратно в папку, и, заглянув в диплом, случайно увидела, что же писал декан. Двести тысяч рублей, цифрами. И огромный прочерк после нуля, как диковинный хвост.

Самое смешное, что у меня были эти деньги. Только не мои, Сережины. И старому маразматику я их не отдам.

- Ви-витаминка, у тебя все хорошо?

Я вздрогнула. Передо мной, на несколько ступеней ниже стоял Фридман. Как в сказке, когда стоит подумать о чуде, и оно случается.