Такая мягкая, такая желанная, она дрожала под его телом, отзывалась, сама того не замечая, на прикосновения, становившиеся лишь острее, жестче.

— Ты… — стоило ему лишь на секунду освободить ее рот для вдоха, столь необходимого обоим, повторила она. Но Грегор уже решительно отшвырнул прочь мешавшее одеяло, произнес охрипшим от желания голосом:

— Я не войду в тебя, но ласкать тебя ты мне не запретишь, — и мгновенно переместился по ее телу в самый низ, оставляя обжигающий след от прикосновения твердых жаждущих губ.

— Не смей… — начала было она, но он поцеловал ее мягкий живот и решительно опустился ниже, устроившись меж сладких бедер, так, что девушке была видна лишь макушка с взъерошенными после сна, волосами.

Мне снились лето и наш замок. Теплый ветер и я, стоявшая на самом краю и смотревшая на удивительно спокойное море, что раскинулось там, внизу, под моими ногами.

Удивительно, но в этом сне Нэст выглядел таким восстановленным, отреставрированным, что улыбка сама собой растягивала губы. А это обволакивающее тепло заставляло тело млеть от непонятного удовольствия. Острые иголочки кололи кожу. Но не больно, а нежно. И там, в самом низу живота, разрасталось что-то невозможно сладкое, что заставляло улыбаться и дальше. А затем раздался удар грома, и я увидела, как издалека к утесу приближается огромная туча. Вот, мгновение назад, ее не было вовсе, а теперь туча росла, и надвигалась на Нэст. Только я почти не боялась ненастья. И стена дождя, уже такая очевидная даже с такого расстояния, не пугала меня. Ведь там, за спиной, возвышалось убежище. Мой дом. Мое родовое гнездо, выглядевшее таким крепким и надежным, что я знала: именно там смогу укрыться от невзгод и ливня.

Но что же происходит со мной? Отчего низ живота требовательно тянет? Он словно налился тяжестью, пугающей и приятной

Волна наслаждения заставила вздрогнуть всем телом, прогнуться вперед. И я, не удержавшись на краю, оступилась, качнулась вперед и взмахнула руками, осознавая, что падаю, лечу вниз, на острые камни, в неласковые объятия моря, щерившего прибрежные обломки, как диковинное и уродливое чудовище.

Только руки сами собой вспыхнули пламенем. И из этого пламени родилось то, о чем я даже не смела мечтать.

Крылья.

Я взмахнула ими, огромными, широкими, и взвилась в небо, успев сделать это за миг до удара о скалы. И почти сразу, захлебнувшись восторгом полета, открыла глаза и снова вздрогнула, когда спазм острого наслаждения пронзил низ живота.

Несколько секунд я просто ничего не понимала. Было чертовски хорошо, тело будто таяло под прикосновениями…

Стоп! Прикосновениями?

Я моргнула и увидела рядом с собой мужа. Его Величество смотрел на меня обезумевшим взглядом, а его рука, такая же наглая, как и красивое лицо, касалась меня там, где касаться была не должна.

— Ты… — проговорила я, протестуя. Но вышло постыдно слабо. Будто я не упрекаю его, прося остановиться, а наоборот, умоляю продолжать безумную игру с моей плотью, оказавшейся слишком слабой против умелых ласк мужа. Вместо ответа, Грегор навалился на меня, придавливая своим телом к кровати, целуя так, что хотелось забиться в его объятиях, в то время, как пальцы мужа творили нечто невообразимое с моим телом. Я чувствовала, как желание наполняет каждую клеточку моего тела. Как все во мне отзывается и на поцелуй, и на ласки. Но, великие боги, он же не дает мне даже сделать вдох! И как же наш договор? Не посмеет нарушить… Или посмеет?

Будто услышав мои мысли, Грегор отпрянул назад, позволяя сделать вдох. И я с трудом повторила:

— Ты…

Вместо ответа, даже не желая дослушать мое невнятное мычание, от отбросил прочь мешавшее одеяло, сбившееся между нашими телами, и произнес чудовищно возбуждающим, хриплым голосом:

— Я не войду в тебя, но ласкать тебя ты мне не запретишь, — и прежде чем я что-либо смогла осмыслить, оставил в покое мои губы и за несчастные пару ударов сердца оказался внизу, меж моих бедер. Так, что я видела лишь его густые волосы, упавшие мне на живот.

«Кажется, мне стоило расписать более подробно последний пункт!» — подумала я, дернувшись всем телом, будто от разряда, пронзившего все тело, от кончиков пальцев на ногах, до прядей волос, когда Грегор коснулся меня там губами.

— А… — вырвалось невольное. Я дернулась, пытаясь сбросить с себя его руки, но мужчина лишь сильнее сжал ладонями мои бедра, насаживая мое лоно на свой язык, такой безумно пошлый и одновременно сводящий с ума.

Сама не знаю, как позволила своим рукам перестать сжимать в бессилии простынь. Более того, я опустила их вниз и теперь вцепилась пальцами в густые волосы мужа. Мне стоило заставить его оторваться от моего тела, прекратить это сумасшедшее безобразие, но вместо этого я лишь сильнее прижала лицо и губы Грегора там, где им не стоило находиться.