— Почему ты больше не присвоил меня?

Слова повисают между нами, разрушая всякое притворство. Неззар замирает; лишь едва уловимые движения чешуи выдают его удивление моей прямотой.

— Это наказание? — настаиваю я, не в силах остановиться теперь, когда начала. — За то, что выбрала эвакуацию? За то, что прервала… — Слово застревает в горле.

— Нет. — Его ответ звучит с неожиданной мягкостью. — Наказание здесь не имеет смысла.

— Тогда почему? Медицинский яд предотвращает ломку, но мы оба знаем, что это не одно и то же. — Я в раздражении взмахиваю руками. — Мое тело приучено ожидать того, что ты намеренно утаиваешь.

Неззар перемещает свое массивное тело, укладывая кольца в позу, которую я распознаю как его задумчивое состояние. Золотистые глаза с вертикальными зрачками изучают меня с оценкой, одновременно клинической и какой-то глубоко личной.

— Ты не выбирала уходить, — говорит он наконец, тщательно взвешивая каждое слово. — Тобой манипулировали, пока ты была биохимически уязвима. Рид воспользовался твоим состоянием.

— Мы оба знаем, что за этим кроется нечто большее. — Честность обжигает, но я иду до конца. — Я знала, что сделает капсула. Я сделала этот выбор.

— Под давлением и во время синдрома отмены. — Его чешуя смещается в узорах, указывающих на сложные эмоции. — Обстоятельства не позволили сделать истинный выбор.

— Это забавно слышать от того, кто изначально присвоил меня без малейшей видимости согласия, — говорю я, и из моего горла вырывается горький смешок.

— Да. — Его простое признание заставляет меня оцепенеть. — Наше начало не основывалось на выборе. Вот почему это должно быть так.

— Это? — повторяю я, не понимая.

— На этот раз выбор должен быть за тобой. — В его голосе нет приказа, нет самоутверждения альфы — просто констатация факта, которая каким-то образом меняет всё между нами. — Присвоение без согласия создало нашу первоначальную динамику. То, что будет дальше, нуждается в ином фундаменте.

Его слова бьют как физическая сила, перекраивая все, что я думала, будто понимаю о наших отношениях. Это признание моей свободы воли — нечто, предположительно невозможное согласно Закону Завоевания — создает сдвиг, который мне трудно осмыслить.

— Закон Завоевания дает тебе абсолютные права на присвоение, — говорю я, озвучивая свое замешательство. — Омеги не могут отказаться по закону.

— Юридические рамки не охватывают всего, что может существовать между нами, — отвечает он; его голос звучит мягче, чем я когда-либо слышала. — То, что возникло между нами, вышло за рамки стандартных параметров.

Я прислоняюсь к столу, внезапно нуждаясь в опоре.

— Ты хочешь сказать, что не присвоишь меня снова, если только я сама этого не выберу?

— Да.

Одно-единственное слово, которое противоречит всему, во что я верила относительно него, нагских альф и всей этой ситуации в целом.

— Почему? — спрашиваю я, нуждаясь в понимании этого невозможного сдвига.

Его мощное тело беспокойно шевелится, чешуя ловит свет в завораживающих узорах.

— Потому что присвоение создает связь. Связь без выбора становится простым обладанием. То, что существовало между нами, переросло во что-то большее, чем просто обладание.

Нерешительность в его обычно уверенном голосе выдает уязвимость, которой я никогда от него не ожидала. Как будто он пробирается наощупь по незнакомой территории, так же как и я.

— А если я никогда этого не выберу? — тихо спрашиваю я.

— Тогда медицинский яд продолжит предотвращать симптомы ломки, пока твоя система не завершит адаптацию. В конце концов зависимость сойдет на нет.

— А потом?

Его глаза встречаются с моими с неожиданной теплотой. — А потом ты останешься здесь как мой партнер по исследованиям, а не как присвоенная омега.

Это не может быть правдой. Должен быть какой-то подвох, который я упускаю.

— Закон Завоевания не позволил бы неприсвоенной омеге оставаться независимой.

— Административные детали решаемы, — говорит он с пренебрежительным взмахом хвоста. — Твоя ценность как исследователя дает достаточно оснований для особого статуса.

Я отворачиваюсь; мне нужно пространство, чтобы осмыслить, что все это значит. Свобода в определенных рамках. Выбор внутри параметров, которые остаются фундаментально ограниченными.

— Мне нужно время, — шепчу я.

— Да. — Простое согласие там, где я ожидала уговоров. — Время, чтобы сделать истинный выбор.

В ту ночь, в одиночестве в своей спальне, я смотрю в потолок и смотрю в лицо правде, которую так долго избегала: я скучаю по нему. Не только по удовольствию от яда, но и по той связи, что была между нами. По тому пониманию, что текло между нами без слов. По чувству, что меня видят по-настоящему так, как не удавалось никому другому.