Я настраиваю чувствительность молекулярного сканера, сосредотачиваясь на образце, который мы собрали до… до того, как все изменилось. Частицы запаха едва улавливаются по сравнению с тем, что когда-то распознавали мои усиленные ядом чувства. Эта потеря ранит глубже, чем ожидалось — это не просто утрата физических возможностей, но и того невероятного восприятия, которое давал яд. Цвета теперь кажутся плоскими, запахи несут лишь поверхностные ноты, а моим рукам не хватает той твердой точности, к которой я привыкла.

— Твои методологические корректировки эффективно компенсировали стандартные сенсорные ограничения человека.

Я вздрагиваю от голоса Неззара, не услышав, как он вошел. Это еще одна вещь, которую я потеряла — постоянное осознание его местонахождения, которое обеспечивала наша ядовитая связь. Он перемещается по нашему общему пространству с пугающей грацией хищника; его змеиная нижняя часть тела скользит по специализированному покрытию, разработанному так, чтобы соответствовать его уникальной физиологии и одновременно подходить для двуногого человека.

— Я разработала новые базовые калибровки, — отвечаю я, пристально изучая данные, чтобы избежать зрительного контакта. — Программное обеспечение для распознавания молекул нуждалось в полной реконфигурации.

Он приближается, его мощная фигура отражается в отполированном лабораторном оборудовании. Его близость вызывает во мне автоматическую реакцию — трепет глубоко внутри, слегка учащенное сердцебиение, призрак зависимости, которую мое тело помнит, даже когда химические связи продолжают ослабевать.

Самой обескураживающей остается продолжающаяся физическая сдержанность Неззара. Предоставляя медицинский яд, предотвращающий симптомы ломки, он не пытался присвоить меня с момента моего возвращения. Никаких собственнических прикосновений, никаких доминирующих колец, никаких альфа-заявлений о своих правах. Только тщательно выверенные медицинские дозы, поддерживающие стабильность моей системы, не вызывая при этом реакции удовольствия, которую я привыкла ожидать.

Это отсутствие порождает ноющую боль, которую я пытаюсь объективно проанализировать. Словно зуд под кожей, до которого не добраться. Словно не хватает чего-то жизненно важного, о потребности в чем я и не подозревала, пока оно не исчезло.

— Твоя адаптивная методология впечатляет, — замечает он; его язык на мгновение пробует воздух вокруг образца. — Молекулярные сигнатуры, обычно недоступные человеческому восприятию, четко идентифицированы в твоем анализе.

Его небрежное замечание направляет меня по другому экспериментальному пути — тому, где мы функционируем как взаимодополняющие исследовательские компоненты, а не как похититель и пленница. Несколько часов мы работаем в синхронности, одновременно знакомой и удивительной. Его хемосенсорные способности обнаруживают молекулярные паттерны, невидимые для моего ограниченного человеческого восприятия; мой аналитический подход выявляет связи, которые его инстинктивная оценка могла бы упустить.

Без явных договоренностей мы установили исследовательское партнерство, объединяющее наши различные биологические возможности. Оно не должно работать так хорошо. Хищник и добыча не предназначены для сотрудничества. И все же мы здесь, создаем то, чего ни один из нас не смог бы достичь в одиночку.

Когда я наконец выделяю соединение, подающее надежды на стабилизацию развития гибридных клеток — проект, который мы начали до моей эвакуации, — это достижение рождает момент, выходящий за рамки нашей сложной истории.

— Фактор клеточной когезии, — отмечает Неззар, его переливающаяся чешуя ловит лабораторный свет, когда он наклоняется ближе, чтобы изучить мои результаты. — Ты определила недостающий компонент.

— Гибридные клетки сохраняют структурную целостность благодаря ускоренному митозу, — подтверждаю я, и волнение на мгновение разрушает выстроенные мной эмоциональные барьеры. — Точкой сбоя никогда не была генетическая несовместимость, проблема крылась в нарушении путей клеточной коммуникации.

Его глаза встречаются с моими, и между нами проскакивает искра электричества, не имеющая ничего общего с доминированием альфы, а всецело связанная с общим открытием. В это короткое мгновение мы не наг и человек, не альфа и омега, не похититель и пленница — просто два разума на пороге открытия.

Момент рушится, когда реальность вновь заявляет о себе. Это исследование потенциально может привести к созданию более жизнеспособного потомства человека и нага. Таких же детей, как тот, которым я решила пожертвовать. Осознание последствий бьет с физической силой, и я отступаю от оборудования, внезапно задыхаясь.

Язык Неззара мелькает в воздухе, пробуя на вкус мое внезапное отчаяние.

— На сегодня хватит, — тихо говорит он. — Тебе нужен отдых.

Я должна бы согласиться. Должна отступить на ту осторожную дистанцию, которую мы поддерживали с момента моего возвращения. Но вместо этого во мне поднимается импульсивное желание — потребность задать вопрос, который преследует меня уже несколько недель.