– Не разговаривать, пока не велят, мразь!

Шварцхельм жестом отстранил его и шагнул ближе, глядя поверх черного каскада своей бородищи.

– Я не подпущу к тебе императора и на милю, гадина. Какой бы ты ни вынашивала план, он не станет его частью.

– Никакого плана. – Ульрика сплюнула кровь. – Вызов. Меч против меча. За Империю.

– О? И что ты предлагаешь взамен? Что отдашь, если проиграешь?

– Секреты. Я знаю, кто заразил императора. Знаю, кто начал эту игру. Знаю почему. Но скажу только самому Карлу-Францу и только если он победит меня.

– Я Защитник императора, гадина, – сказал Шварцхельм. – Когда ему угрожают, я дерусь за него. Сейчас ему не угрожают, потому что ты уже побеждена, так что я не стану драться с тобой. Но секреты ты мне поведаешь.

Он протянул руку в сторону капитана Шенка.

– Вашу дубинку.

У Ульрики все внутри сжалось. Казалось бы, хуже уже некуда, но Шварцхельм вдвое сильнее Шенка. Приступив к работе, он не просто наставит ей синяков. Он станет ломать кости. Он сотворит с ней такое, чего не исправишь никаким количеством крови.

– Защитник! – выпалила она. – Это неблагородно! Я бросила официальный вызов в установленном порядке, а вы нападаете на меня, когда я связана и беззащитна?

– Нечисть не имеет чести и обходительности не заслуживает, – ответил Шварцхельм, метнул мрачный взгляд на охотников на ведьм и вновь посмотрел на нее. – Но одно я могу обещать. Когда ты расскажешь мне то, что знаешь, я не оставлю тебя в живых. Я отделю твою голову от туловища и избавлю тебя от гостеприимства твоих тюремщиков.

– Герр Шварцхельм! – воскликнул великий магистр. – Вы не можете обещать этого. Эта пленница слишком ценна, чтобы убить ее так быстро!

Ульрика заглянула в глаза Шварцхельма. Не было в нем двуличия. Он имел в виду именно то, что сказал. Предложил ей выход. Этого, конечно, очень мало с учетом того, что она обречена после смерти на вечные муки, но страдать веками от пыток перед все равно неизбежной участью? Быстрая смерть все-таки предпочтительнее. Однако, несмотря на искушение, нельзя просто взять и бросить игру. Нужно еще раз попытаться заставить план сработать.

– Щедрое предложение, Защитник, – сказала она, когда он занес дубинку над ее левой голенью. – Но говорить я буду только с Карлом-Францем и ни с кем больше.

– Тогда говори, – раздалось из коридора.

Все – и Ульрика – удивленно повернулись. Переволновавшись, она не почувствовала сердечного жара, не услышала шагов, но Карл-Франц, князь Рейкланда, император провинций, входил в комнату с четырьмя гвардейцами за спиной. Глаза его сверкали от гнева, кожа лоснилась от лихорадки.

Все люди в комнате отреагировали мгновенно. Шенк и великий магистр опустились на одно колено, склонив головы. Монах рухнул с табурета. Шварцхельм шагнул между Карлом-Францем и Ульрикой, раскинув руки.

– Государь, вы не должны оставаться здесь. Это слишком опасно. Пожалуйста, уходите, и я вернусь к вам с тем, что она знает.

Император фыркнул и обогнул его.

– Я не ребенок, Людвиг. Мне не нужно, чтобы волка связывали и одурманивали, чтобы я мог убить его из своего маленького лука. – Он бросил на Ульрику быстрый пытливый взгляд. Лицо этого высокого стройного человека оказалось куда более добрым и открытым, чем обычно ожидали от того, кто носит столь тяжелую мантию. Однако доброту его никто бы не принял за слабость. Стальная решимость и острый разум солнцем сияли в его глазах, и только блеск кожи и впалость щек выдавали его скрытую болезнь. – Я люблю получать информацию свежей и из первых рук, – продолжил он. – А не процеженной через посредников, каким бы благими намерениями они ни руководствовались. Как я могу править Империей, если мне не говорят, что в ней происходит?

Ульрика украдкой облегченно вздохнула. Он пришел. Она спасена. План вернулся в русло. Она напрягла чувства, пытаясь определись, началась ли уже последняя стадия. Нет, пока нет, но скоро. Ее освободят. Они убьют императора.

Карл-Франц небрежно прислонился к дыбе и приветливо улыбнулся пленнице.

– Значит, так, – сказал он. – Все, что вы говорили до сих пор, ложь, и мне это известно. Вы не герольд и не ламия. Когда мои люди выводили меня из битвы у Амбосштейна, ламии напали на вас. Мне также известно, что большинство вампиров, участвовавших в «восстании», были так же смущены разоблачением, как и их соседи, обнаружившие вампиров в своей среде. Что-то происходит, но это еще не война, и сражаемся мы не с тем врагом, с которым вроде бы должны думать, что сражаемся. Так что... – Он протянул руку и убрал с ее лба измазанную кровью белую прядь. – Кто мои настоящие враги и чего они хотят?

По камням башни прокатилась дрожь, слабая, далекая, люди в комнате даже не почувствовали ее – в отличие от Ульрики, которая малейшее движение ощущала всем избитым, изрезанным телом. И она поняла, что это. Начало конца. Она улыбнулась императору.