Вечером я была у него. Он открыл дверь, пропустил внутрь. Мы сели на диван — на расстоянии.
— Вчера... — начал он и замолчал.
— Вчера ты поцеловал меня, — закончила я за него. — И сказал, что это ошибка.
— Это было ошибкой.
— Вадим, перестань! — Я повысила голос. — Если ты боишься, так и скажи. Но не говори, что это ошибка. Потому что это была не ошибка. Это было... правильно.
Он посмотрел на меня. В его глазах — боль, надежда, страх.
— Я боюсь, Виктория. Боюсь, что не смогу тебя защитить. Боюсь, что мои враги используют мои чувства против меня. Боюсь, что я сам себе наврежу, если буду рядом.
— А я боюсь, что ты уйдёшь, — сказала я. — И я останусь одна. Снова.
— Ты не одна. У тебя есть Алина, есть университет, есть...
— Есть ты, — перебила я. — Или нет?
Он молчал.
— Я люблю тебя, Вадим, — сказала я. — Не как хранителя, не как оборотня. Как человека. Который готов рисковать. Который не боится быть слабым. Который...
Он закрыл мне рот поцелуем.
Настоящим. Не в уголок губ, не беглым. Глубоким, долгим, от которого у меня подкосились ноги.
— Я тоже, — прошептал он, отрываясь. — Я тоже люблю тебя.
Мы сидели обнявшись, глядя на снег за окном.
Оттепель закончилась.
Началась весна.
Глава 14
Неделя после того поцелуя стала самой длинной в моей жизни.
На следующее утро я проснулась с улыбкой. Вчерашний снег, его губы на моих, «я тоже люблю тебя» — всё это кружило голову, делало мир ярче. Я шла на пары, напевая что-то бессмысленное, и даже Алина заметила перемену.
— Ты светишься, — сказала она, когда мы зашли в аудиторию.
— Просто хорошее настроение.
— Уверена? У тебя такое лицо было только раз — когда ты выиграла конкурс.
Я усмехнулась. Нет, это было нечто большее, чем победа в конкурсе. Это было чувство, которое я никогда раньше не испытывала. Лёгкость, полёт, уверенность, что мир на моей стороне.
Вадим должен был вести первую пару. Я села на своё обычное место — на третьем ряду, чтобы видеть его лицо, когда он войдёт.
Дверь открылась.
Он вошёл — в белой рубашке, с закатанными рукавами, волосы зачёсаны назад. Красивый, недосягаемый, чужой.
Он обвёл взглядом аудиторию. Скользнул по моему лицу так быстро, словно меня не существовало. Остановился на ком-то сзади, потом на доске.
— Здравствуйте, — сказал он обычным ледяным тоном. — Откройте конспекты. Тема сегодняшней лекции: «Визуализация подсознательных страхов в рекламе».
Я смотрела на него, не веря своим глазам. Он что, игнорирует меня? Специально? После вчерашнего?
Всю пару я ждала, что он хотя бы взглянет в мою сторону. Хотя бы бросит короткий взгляд, который скажет: «Я помню. Всё в силе». Но ничего.
Он говорил, писал на доске, отвечал на вопросы других студентов. Ко мне не обращался. Когда я подняла руку, чтобы спросить, он сделал вид, что не заметил, и вызвал Лену Королькову.
После звонка я задержалась в аудитории. Студенты вышли, остались только мы.
— Вадим, — позвала я.
Он собирал бумаги, не поднимая головы.
— Что вам, Денисова?
— Что значит «что вам»? — Я подошла ближе. — Вчера...
— Вчера ничего не было, — перебил он. — Вы всё придумали.
— Я придумала? — Голос дрогнул. — Ты поцеловал меня. Сказал, что любишь. А сегодня смотришь сквозь меня.
Он поднял голову. Его глаза были серыми, холодными, пустыми.
— Вам показалось, Денисова. Я не целовал вас. И не говорил слов, которые вы приписываете мне.
— Вадим...
— Занятие окончено. Прошу выйти.
Он отвернулся к окну, показывая, что разговор закончен.
Я стояла, сжимая кулаки. Внутри закипала злость — горячая, красная, неуправляемая.
— Ты трус, — сказала я. — Ты боишься своих чувств. Поэтому притворяешься, что ничего не было.
Он молчал.
— Я не Ирина, — продолжила я. — Я не сломаюсь от того, что ты меня любишь. И не умру. Но если ты продолжишь отталкивать меня — я уйду. Навсегда. И ты меня больше никогда не найдёшь.
Я вылетела из аудитории, не оглядываясь.
Я надеялась, что он одумается. Что придёт вечером, постучит в дверь общежития, скажет: «Прости, я испугался». Но прошёл день, другой, третий — ничего.
На следующей паре он снова меня игнорировал. И на следующей. И на той, что была после.