Адриан откинулся на спинку кресла. Он медленно переплел пальцы рук, не сводя с нее тяжелого взгляда.

— Это значит, Кира, что моя безопасность — приоритет. С того момента, как вы подпишете этот документ, вы станете мишенью для моих конкурентов и журналистов. Любой ваш неверный шаг, любой двусмысленный снимок в прессе — и опека заберет Лику, когда начнется суд. Я контролирую всё в своей компании и всё в своем доме. Вы будете жить по моими правилам. Нам нужно создать идеальную иллюзию безумной страсти, но постепенно. Папарацци должны поверить, что я потерял от вас голову. А для этого вы должны быть рядом. Всегда. Вам это кажется слишком жестким?

— Мне это кажется золотой клеткой, — тихо, но твердо ответила Кира.

— Но это клетка, в которой завтра утром спасут вашу бабушку. Деньги уже переведены клинике, — Адриан подался вперед, опираясь локтями о стол. Теперь он был опасно близко. От него веяло чистой, концентрированной мужской силой. — Ну же, Кира. Вы ведь практичная девушка.

Кира посмотрела в его серые, гипнотизирующие глаза. В этот момент она поняла, что этот человек пугает ее не своей жестокостью, а той необъяснимой, дикой тягой, которую она начала к нему испытывать. Ей хотелось подчиниться этой силе, и это открытие ужасало ее.

Она решительно взяла ручку и поставила свою подпись на трех экземплярах.

— Отлично, — Адриан коротко кивнул юристу, и тот, собрав бумаги, поспешно удалился, оставив их наедине.

В кабинете повисла густая, звенящая тишина. Кира поднялась, собираясь уйти, но Адриан тоже встал. Он обошел стол, медленно приближаясь к ней. Он остановился так близко, что Кира почувствовала жар, исходящий от его тела.

— Теперь вы принадлежите моему дому, Кира, — тихо произнес он. Его голос стал ниже, бархатистее. — Вещи из вашей квартиры перевезут мои люди. Машина будет ждать внизу. Водитель отвезет вас в особняк. Я приеду вечером. Нам нужно будет обсудить правила совместного проживания. Ближайшие недели мы должны привыкнуть друг к другу под одной крышей, прежде чем сделаем первый шаг для прессы.

Кира выдохнула, чувствуя одновременно дикое облегчение и такое же дикое, разочаровывающее опустошение. Она кивнула, подхватила сумочку и почти выбежала из кабинета, ощущая, как горят ее щеки.

Прошло две недели.

Эти две недели превратились для Киры в изощренную, изматывающую психологическую пытку. На следующее утро после подписания контракта ее бабушке успешно провели операцию. Адриан сдержал слово: лучшие врачи, VIP-палата, круглосуточный уход. Кира была бесконечно благодарна ему, но жизнь в его огромном загородном особняке оказалась тяжелым испытанием.

Они жили как два призрака в огромном, роскошном замке. Адриан уезжал в корпорацию до рассвета и возвращался поздно вечером. Но те редкие часы, когда они пересекались, были пропитаны невыносимым, звенящим напряжением.

Они ужинали вместе в огромной, полутемной столовой. Молча. Но это молчание было громче любого крика. Кира постоянно ловила на себе его тяжелый, сканирующий взгляд. Адриан смотрел, как она держит приборы, как изящно двигается ее шея, когда она делает глоток воды, как трикотажные домашние платья очерчивают ее грудь. Сама Кира тоже сходила со ума. Стоило ему случайно передать ей солонку и коснуться ее пальцев своими горячими, жесткими кожаными подушечками, как по ее телу пробегал мощный разряд тока. Они обменивались короткими, холодными фразами, но их глаза вели совсем другую, порочную и опасную игру. Это были взгляды-обещания, взгляды-прикосновения. Сексуальное притяжение между ними росло как снежный ком, запертый за плотиной жесткого самоконтроля Адриана.

Каждый вечер Кира закрывалась в своей спальне и по нескольку часов играла на скрипке, изливая в музыку всё то безумное вожделение и страх, что копились внутри. А Адриан стоял под ее дверью в темном коридоре, слушал эти пронзительные звуки, сжимал кулаки до белизны суставов и курил одну сигарету за другой, запрещая себе войти и взять то, что уже принадлежало ему по контракту.

На исходе четырнадцатого дня этот хрупкий мир взорвался.

Вечером Адриан вернулся раньше обычного. Но не один. Когда Кира спустилась в гостиную, она увидела картину, от которой у нее сжалось сердце.

Адриан стоял посреди комнаты, все еще в строгом пальто. На его руках, крепко зажмурив глаза и судорожно вцепившись пальчиками в его лацканы, сидела маленькая светловолосая девочка. Малышка Лика. Адриану наконец-то удалось выбить у чиновников временное разрешение забрать крестницу из распределителя до суда под свое поручительство.

Девочка была в ужасе. Измученная, бледная, с опухшими от слез огромными синими глазами. Она мелко дрожала и тихо, жалобно всхлипывала, утыкаясь носиком в шею Адриана. Жесткий, непробиваемый миллиардер выглядел совершенно растерянным. Его движения были бережными, он неумело, но отчаянно пытался ее укачивать, шепча: «Тише, маленькая, всё хорошо, ты дома...» — но Лика только сильнее плакала от незнакомой, пугающей обстановки огромного дома.