— Здесь ужасный бардак, Валериан. — Из-за повязки я не вижу выражение лица невестки, но только благодаря этому читаю её эмоции. Иначе не умею. Когда смотрю на людей, они вызывают у меня панику, путают. Их эмоции превращаются в кашу в моей голове, поэтому я все еще ношу повязку. Она мое спасение. А вернувшее зрение стало бременем, с которым сложно справиться.

— Вызови клининг, — предлагаю я.

— Сначала нужно избавиться от некоторых книг. Для них уже нет места. Тебя скоро не будет видно за ними. А ты и так солнечного света не получаешь, потому что не выходишь из замка. Если останешься надолго среди всей этой макулатуры и будешь дышать пылью, то у тебя начнутся проблемы со здоровьем. Посмотри на себя. Ты же весь бледный.

— Я здоров. И в Умбре весьма редко светит солнце. — У меня прекрасное самочувствие. А бледная и холодная кожа — привычное для меня состояние. Но Аурелия права. Я не покидаю библиотеку. Не дышу свежим воздухом. И в теплицу давно не захаживал.

— Валериан, пусть девушка придет и пройдется по библиотеке. Если она будет тебе мешать или напрягать своим присутствием, то я не стану больше доставать тебя.

— А если я не соглашусь?

Благодаря своей настырности, Самаэлю удается взобраться ко мне на колени. Он обнимает меня за шею и кладет голову на плечо. Я слышу, как ребенок зевает. Сэм частенько использует меня в качестве мебели. Ему нравится спать на холодном, и температура моего тела идеально подходит для этого.

— Я буду постоянно приходить в библиотеку и доставать тебя, — совершенно серьезно произносит Аурелия. — Лишу тебя покоя, тишины и…

— Не продолжай. Я тебя понял.

— Отлично, — в ее голосе присутствует радость. — Вивиен, придет завтра днем.

Вивиен… Я уже слышал это имя. Так звали девушку, убившую донора моей роговицы. И она точно работала в библиотеке. Неожиданное совпадение. Но мне интересно посмотреть на нее.

— Пусть приходит, — ровным тоном говорю я.

— И еще кое-что. Ты редко проводишь время с нами. Тебе некомфортно, когда мы все вместе?

— Вы моя семья. Рядом с вами мне всегда комфортно, Аурелия. — Именно поэтому я ношу эту повязку. Чтобы чувствовать себя комфортно и не беспокоить их своей алекситимией. Чтобы не забывать, как они проявляют эмоции, спокойно слушая их шаги, голос и дыхание. Потому что если я забуду, то это начнет беспокоить мою семью. А когда они беспокоятся, это странным образом воздействует на меня, путает алгоритмы в голове. Они единенное, что имеет хоть какое-то влияние на мое сердце — орган, постоянно воюющий с мозгом. Сердце, которое слишком редко давало о себе знать на протяжении всей жизни. Я могу по пальцам пересчитать те случаи, когда что-то чувствовал. — А теперь забери свое чадо и уходи. Ты мне мешаешь.

— Это чадо — твой племянник, — фыркает невестка, аккуратно отрывая от меня Самаэля.

— Использующий меня в своих целях.

— По крайней мере я уверена, что если он ищет тебя, значит хочет спать. — Аурелия направляется к выходу из библиотеки. Я считаю ее шаги. Их должно быть пятнадцать. Когда она останавливается на четырнадцатом, слышу глубокий вздох. Он полон волнения. — Валериан, ты ведь знаешь, что мы тебя любим и ты так же важен, как и любой член семьи?

— Знаю, — ровным тоном отвечаю я.

— Не забывай об этом, сидя в этой библиотеке.

— Не забуду, пока могу.

— Если забудешь, мы тебе напомним. — Аурелия делает последний шаг и покидает библиотеку.

Однажды я все равно всех забуду. Это неизбежно… Но никто не знает, когда это произойдет.

***

Вивиен

Я сжимаю одной рукой ручку черного рюкзака, свисающего с моих плеч, а другой — перцовый баллончик, который может пригодиться в любой момент. Никто не знает, когда на моем пути встретится какой-нибудь неадекват, решивший, что женщина — это вещь. Ею позволено пользоваться где угодно и когда угодно, пытаться взять силой. И неважно, улица это или библиотека.

Мне приходится оглядываться по сторонам, когда людная дорога остается позади и впереди появляется парк. Идти через него — сложное испытание для меня. Но это самый короткий путь до дома. Поэтому я стараюсь не останавливаться и унять страх, пока деревья вокруг пугают меня одним своим видом. Напоминаю себе, что за мной не следят. А странные звуки шагов, внезапно доносящиеся до моих ушей, — плод моего воображения.

Иногда я задумываюсь над тем, что будет, если мои страхи станут реальностью. Что, если однажды по пути домой меня изнасилуют и убьют. Никто не станет переживать о моей смерти, потому что у меня никого нет. Ни матери, ни отца. Мама умерла, когда до моего совершеннолетия оставалось всего два месяца. А папа… Больная тема. Я никогда не знала своего отца. Когда расспрашивала маму, она ничего толком не рассказывала о нем. Зачастую её охватывала печаль после моих вопросов, поэтому в какой-то момент я перестала говорить о нем и смирилась с тем, являюсь полусиротой.