— Это как? — удивленно спрашиваю я.

— Сними очки, и я отвечу на твои вопросы, — ровным тоном говорит мужчина.

Поменяв очки на свои, я растерянно смотрю на Дамира. Он аккуратно убирает свое творение в футляр и прячет его в выдвижном ящике стола.

— Это умные очки. Но основная работа заключается не в них самих, а в программе, которую я разрабатывал все эти месяцы. Она скрывает часть лица, как только человек оказывается в зоне видимости, — объясняет Дамир и сразу же добавляет: — Вне зависимости от количества людей.

— Получается, если Валериан будет носить их, то сможет спокойно проводить время в людных местах? — уточняю я.

— Именно так.

— Невероятно. — Мне не удается скрыть своего ошеломления. Вроде все легко, но в то же время это огромная работа. — Это же гениально.

— В какой-то степени да. Но очки — это не повод перестать стараться бороться с алекситимией, — строго произносит мужчина. — Пусть мы и не знаем всю историю болезни, однако я уверен, что любому человеку можно помочь с этим справиться. Но для этого нужно изучить проблему целиком. Порой разум способен играть с нами и доводить до состояния, напоминающего чем-то точку невозврата.

— К сожалению, я не знаю, через что именно прошел Валериан. — Впервые произношу его имя при них. — Он не делился со мной всем. Но, возможно, ты сам сможешь узнать у него обо всем. Когда свяжешься, чтобы рассказать об этих очках. Только не говори ему обо мне. Пожалуйста.

— Боюсь, мне и не придется. Он может сам обо всем догадаться, — предупреждает меня Дамир.

— Почему бы тебе самой с ним не связаться? — спрашивает у меня Аниса.

Потому что мне будет больно. Потому что я не смогу говорить с ним без слез. Потому что он разбил мое сердце. И потому что у меня больше нет права ему звонить.

— Не хочу, — выдавливаю из себя я. — Будет лучше, если это сделаете вы.

— Хорошо. — Дамир садится за ноутбук. — Мне нужно еще пару дней, чтобы доработать программу. После этого я свяжусь с Валерианом. Оставь номер его мобильного Анисе.

Кивнув ему, я делаю то, о чем он сказал, и покидаю лабораторию со спокойным сердцем. Пусть Валериан и причинил мне боль, но я не упустила шанса помочь ему. Не как мужчине, которого люблю, а как отцу наших детей.

— Мы все сделали правильно, — говорю малышам, веря, что они слышат меня. — Мы помогли папе.

Я накрываю ладонью живот и улыбаюсь. Вдохнув полной грудью, иду в ателье. Еще предстоит сделать свою работу. Всё-таки бабушка платит мне зарплату за помощь. А я не упущу случая собрать денег, которые понадобятся моим деткам.

***

Моя беременность протекала вполне спокойно. Никакого токсикоза и объятий с унитазом. Никаких головных болей или постоянной слабости. Я чувствовала себя хорошо. Но мне все время хотелось есть. Тянуло именно на выпечку. В основном на пончики, булочки и пирожные. И самое главное, что аппетит как монстр просыпался только ночью.

Чтобы не бродить по улицам в темноте, я заранее покупала себе чего-нибудь вкусненького, подозревая, что не смогу бороться со своим желанием поесть. Но сегодня совершенно забыла заглянуть в пекарню. Вспомнила об этом, когда проснулась посреди ночи.

Я выхожу из дома, накинув на себя мешковатый кардиган. Не скажу, что сейчас холодная погода. Просто с тех пор, как Валериан прогнал меня, я всеми силами пытаюсь спрятать свою фигуру. Его слова сильно резанули по сердцу и оставили на мне глубокий отпечаток. Теперь я не вижу в себе ни капли красоты, только недостатки. Наверное, после ночи со мной мужчина понял, что и его я не впечатлила.

Всё-таки в мире много прекрасных женщин, внешность которых намного лучше моей. Я уже не говорю о фигуре. Не сказала бы, что выгляжу подтянутой и утонченной.

«Хочешь пройтись обнаженной перед бойцами? Не думаю, что твоя фигура их впечатлит. Но это твое дело. Может быть, тебе повезет и кто-нибудь из них трахнет тебя из жалости. Это все, на что ты можешь надеяться».

В моем горле образуется ком, когда я прокручиваю в голове слова Валериана. Сглотнув его, накрываю рукой живот и направляюсь в круглосуточный супермаркет.

— Это все неважно, — дрожащим голосом разговариваю с детьми, отвлекая себя от темноты. — Даже в уродстве можно найти свою красоту. А вообще истинная красота — она в душе.

Я добираюсь до ближайшего супермаркета и спокойно вздыхаю. Бабушка говорила, что главный закон Фламе: «Женщины и дети неприкосновенны». За его нарушение здесь безжалостно убивают. Но мой страх это никак не уменьшает.

Пока я выбираю себе что-то из выпечки, рядом со мной останавливается мужчина. Я не обращаю на него внимания до тех пор, пока он не начинает разговаривать по телефону.

— Ты что-нибудь хочешь, котенок? — спрашивает он, скорее всего, у своей девушки или жены. В этот момент мое сердце сжимается. — Куплю. Пончики я уже взял. И книжки твои из библиотеки забрал. Скоро буду.