Он – встал. Оделся. Молча. Быстро. Как – все утра. Как – всегда. Чёрное. Автомат. Лицо – камень. Стена. Медведь.

Мальчишка с книгами – исчез. Остался – командир. Который – шёл. Убивать.

И я – лежала. На его кровати. На простыне, которая – пахла им. Порохом. Кожей. И чем-то – его. Чему я – не знала названия. Чему – не хотела знать.

Он остановился у двери. Обернулся.

И я увидела – на секунду – одну секунду – мальчишку. С разбитыми коленями. С книгой. С закладкой, на которой – два человечка.

На одну секунду – бетон – треснул. И он – был – живым. Не камнем. Не стеной. Не медведем.

Человеком. Который – уходил. И – боялся. Не смерти. Того, что – она – останется. Одна. На его кровати. В его доме. Среди его войны.

– Людмила, – сказал он. Тихо. Моё имя. Четвёртый раз. За – всё время.

– Да.

– Семечки. На подоконнике. Полей.

Семечки. Яблочные. В глиняном горшке. Которые – не проросли.

Полей.

Не – «я люблю тебя». Не – «жди меня». Не – «всё будет хорошо».

Полей семечки.

Потому что он – верил. Что прорастут. Что – весна. Что – будет – после.

И это – «полей» – было больше. Больше «люблю». Больше «вернусь». Больше – всего.

Потому что человек, который просит полить – верит, что есть – завтра.

Дверь – закрылась.

Шаги – по коридору.

Тишина.

И я – лежала. На его кровати. С его запахом. С его теплом. С его «полей» – в ушах. Которое – звучало. Как пульс. Как молитва. Как – единственное обещание, которое – не врёт.

Полей.

И – жди.

Глава 26

Алихан

Утро пахло ею.

Я стоял в коридоре – одетый, вооружённый, каменный – и пахло ею. Кожей. Волосами. Тем запахом, который – не йод, не кровь, не война. Другой. Человеческий. Женский. Тот, ради которого – просыпаются. Тот, ради которого – возвращаются.

Тот, ради которого – идут убивать.

Я стоял и помнил. Её руки – на моей груди. На шрамах. Пальцы – которые трогали мои швы – не как врач, как женщина. Разница – в давлении. Врач – нажимает. Женщина – касается. Врач – проверяет. Женщина – запоминает.

Она – запоминала. Меня. Целиком. Каждый сантиметр. Каждый шрам. Каждую впадину между рёбрами, каждый бугор мышцы, каждую линию шва, который она – сама – наложила. Её пальцы – шли по моему телу, как по карте. По карте, которую – она – составила. Скальпелем. Иглой. Ниткой.

Она знала моё тело – лучше, чем я. Изнутри – и снаружи. Она была – везде. В каждом шве. В каждом шраме. В каждом ударе сердца, которое – она – перезапустила.

И теперь – я уходил.

«Семечки. Полей».

Я сказал – это. Вместо всего. Вместо слов, которые – не умел. Которые – застревали. В горле. В бетоне. В камне, из которого – я – был сделан. Сказал – «полей». И она – поняла. Потому что понимала – всегда. Без слов. Без объяснений. Как хирург – понимает рентген.

Двор.

Рассвет – серый, тяжёлый, горный. Солнце – ещё за хребтом, но небо – светлело. Как перед операцией – когда включают лампу, и мир становится – белым, резким, безжалостным.

Двенадцать человек.

Я считал – стоя на крыльце. На той ступеньке. Нашей. Которая – пахла ею. И мной. И всем, что было – ночью. Считал – лица. Имена. Тех, кого – вёл. Тех, кто – может – не вернётся.

Ахмет – пятьдесят лет. Стоял у машины. Спокойный. Как камень. Как все камни – в этих горах. Которым – плевать. На войну. На смерть. На время. Ахмет воевал – с восемнадцати. Тридцать два года. Половина его жизни – пули, кровь, грязь. Другой половины – он не помнил.

Саид – тридцать пять. Снайпер. Худой, длинный, с пальцами пианиста – которые не играли Шопена. Которые – нажимали на спуск. Точно. Без промаха. Саид – не промахивался. За это его – ценили. За это – боялись. Он стоял у второй машины и курил – последнюю перед боем. У каждого – ритуал. У Саида – сигарета. У Ахмета – молитва. У Юсуфа – проверка взрывчатки.

Юсуф – двадцать восемь. Сапёр. Руки – крупные, грубые, с ожогами от детонаторов, которые – иногда – срабатывали раньше. Юсуф – потерял два пальца на левой. Мизинец и безымянный. Не жаловался. «Восемь – достаточно, чтобы взорвать всё, что нужно». Восемь пальцев. Юсуф – вёз с собой три заряда. На случай – если дом придётся – сносить.

Дом. Мой дом. Тот, в котором я вырос. В котором – бегал босиком по каменным полам. В котором – отец подбрасывал меня к потолку, и я летел и верил, что поймает. В котором – мать варила бульон, и запах – разносился по этажам, и братья – дрались за добавку, и было – шумно, и тепло, и живо.

Тот дом. Который – теперь – Хасан. Который – отнял. Сначала – людей. Потом – стены. Потом – всё, что было внутри. И теперь – сидел в нём. Как паразит – в теле. Как опухоль – в органе. Как – враг – в моём детстве.

Тимур.

Он стоял – у третьей машины. В бронежилете, с автоматом, с рукой – на перевязи. Левая. Плечо – сквозное. Три дня. Три дня – с дыркой. И он – стоял. Бледный. С тенями под глазами. С губами – сжатыми, белыми.