губами, с отпечатками его пальцев на плечах – я чувствовала себя

живой. По-настоящему. Впервые за два года. Не «предположительно». Не

«функция». Не «капитан Вершинина». Живой. Женщиной. Человеком, у

которого колотится сердце – не потому что адреналин, не потому что

операция, не потому что страх.

Потому что – он.

Я зашла в комнату. Закрыла дверь. Прижалась к ней спиной. Закрыла глаза.

На подоконнике – пять яблочных семечек. В ряд. Маленькие. Коричневые.

В каждом – дерево.

В каждом – будущее, которого не будет.

Или – будет.

Он сказал – «я решу». И от этого «решу» – от двух слогов,

произнесённых голосом человека, который всегда решал за всех и впервые

– не знал, как решить за себя – у меня пересохло во рту. И ломило

кости. И тряслись руки. И было страшно.

Но – не так, как раньше.

Раньше я боялась – плена. Боли. Смерти. Подвала.

Сейчас я боялась – другого.

Что он решит – отпустить.

Потому что отпустить – значило: я уеду. С Костей. В мир, который меня

похоронил. И буду жить – предположительно. Ходить. Дышать.

Оперировать. Спать на нормальной кровати, без скрипа, без замка на

двери, без его шагов через стену.

И каждую ночь – просыпаться с привкусом его губ.

И каждое утро – искать у двери яблоко, которого не будет.

И каждый день – считать чужие пульсы и не находить того единственного,

который бился под моей ладонью, рвано, бешено, живо.

Хирург – не лечит себя. Это – первое правило. Хирург – не

оперирует близких. Это – второе.

А третьего правила нет. Потому что третье – о том, что делать, когда

хирург влюбляется в того, кого зашила, – такого правила не написали.

Ни в одном учебнике. Ни в одной академии. Ни в одном мире – кроме

этого. Горного. Кровавого. Волчьего.

Моего.

Глава 16

Алихан

Я убил Расула в четверг.

В тот самый четверг, когда Марьям должна была приехать с тканями и

портнихой. В тот самый четверг, когда во рту ещё стоял привкус – её

привкус, йод и что-то горькое, что-то, от чего сводило горло и ломило

челюсть.

Я поцеловал её утром. Убил его – вечером. Между этими двумя точками

– двенадцать часов, в которые уместилась вся моя жизнь. Всё, чем я

был. Всё, от чего бежал. Всё, к чему возвращался – по кругу, как волк,

который бежит по лесу и не может найти выход, потому что леса – нет.

Есть только бег.

После того, как она вышла из кабинета – с горящими губами, с моими

отпечатками на плечах, с глазами, в которых стояло что-то, от чего я не

мог дышать, – я сел за стол и не двигался час. Может – два. Время

потеряло форму. Стало жидким. Мутным. Как кровь в банке, которая стоит

слишком долго.

Я сидел и трогал свои губы. Пальцами. Как слепой – трогает лицо

незнакомца. Пытаясь понять – что это было. Потому что я не целовал —

давно. Может, никогда. Не так. Были женщины – быстрые, анонимные,

безымянные. Тела в темноте. Физиология. Как еда – утолить голод и

забыть. Ни одну – я не целовал так, как её. Ни с одной – у меня не

тряслись руки после.

Мои руки тряслись.

Руки, которые не дрожали, когда я стрелял в упор. Которые не дрожали,

когда я нёс тело Хусейна по горной тропе. Которые не дрожали —

никогда.

Дрожали. Мелко. Зло. Как предатели – те самые, которых я вычислял и

убивал. Мои собственные руки – предали меня. Потянулись к ней. Сжали

её плечи. Притянули. И рот – предал. И тело – предало. Всё, что я

считал подконтрольным, – сговорилось за моей спиной и решило: хватит.

Хватит бетона. Хватит пустоты. Хватит – нести мёртвых.

Живая. Она была – живая. Под моими губами. Тёплая, настоящая, с

бешеным пульсом, который я чувствовал через её кожу. И от этого «живая»

– от этого контраста со всем мёртвым, что было в моей жизни – меня

разорвало. Изнутри. Как гранату, у которой выдернули чеку.

Хватит.

Я встал. Вышел. Стал тем, кем был. Камнем. Стеной. Машиной. Потому что

машина – не целует. Машина – не дрожит. Машина – работает.

Работа ждала. Имя – Расул.

Вахид доложил утром: третий звонок. Колодец. Тот же номер. Расул передал

– время и маршрут завтрашнего объезда постов. Моего объезда. Мой

маршрут. Мои точки остановок. Информация, которая стоила – мою жизнь.

Он продавал меня. По частям. Маршрут за маршрутом. Пост за постом. Как

мясник режет тушу – кусок за куском, аккуратно, по суставам.

Мой двоюродный брат. Мальчишка, которого я нёс на спине через перевал.

Мальчишка, который рисовал открытки с кривым солнцем. Мальчишка,

которому я объяснял, почему небо – голубое.

Небо – голубое, потому что короткие волны рассеиваются сильнее

длинных. Физика. Простая, безжалостная, без переменных. Как