– Нормально, – выдохнула. Он повернул голову. Наши лица оказались очень близко.

– Вы сегодня весь день на меня злились, – сказал он тихо. – Почему?

– Я не злилась.

– Злились. И ревновали.

Я резко повернулась к нему:

– Вы себе слишком много позволяете, Марк Павлович.

Он не отодвинулся. Наоборот, наклонился еще ближе. Его губы были в нескольких сантиметрах от моих.

– А вы слишком долго себя сдерживаете, Наталья Даниловна, – произнес низко. – Я вижу, как вы на меня смотрите. Я чувствую, как вы реагируете. И я тоже реагирую. Очень сильно.

– Это неуместно,– мое дыхание сбилось.

– Очень даже уместно, – мужчина улыбнулся той самой опасной улыбкой. – Особенно когда мы остались одни.

Воздух в кабинете стал густым и горячим. Я понимала, что нужно встать, сказать что-то жесткое и выставить его за дверь. Но вместо этого я просто сидела и смотрела ему в глаза, чувствуя, как между нами медленно, но верно разгорается настоящее пламя.

И впервые, да, впервые за очень долгое время мне не хотелось его тушить. В голове пронеслись картинки одна пошлее другой, как он раздевает меня, как укладывает на стол, как входит членом глубоко и до боли, а потом выбивает из меня стоны и крики.

«Наташа, ты официально сошла с ума»

Глава 4

Проснулся в четыре утра с мокрой от пота спиной и стояком, который можно было использовать вместо биты.

Во сне я трахал Наталью Яковлеву на ее же рабочем столе.

Она сидела на краю стола, красная блузка расстегнута, тяжелая грудь вываливалась из черного кружева, а я держал ее за бедра и входил глубоко, резко, слушая, как ее стоны переходят в крик. А когда я кончил в нее, она выгнулась и прошептала: «Еще… Марк, еще…»

Открыл глаза и уставился в потолок гостиничного номера.

– Один раз, – сказал я сам себе вслух. – Один хороший, жесткий, долгий раз – и эта женщина вылетит у меня из головы. Просто надо ее трахнуть. Все.

Встал, пошел в душ и под холодной водой попытался убедить себя, что это правда. К девяти я уже был в офисе. В белой рубашке, с легкой щетиной и с твердым намерением сегодня довести Наталью Даниловну до белого каления.

И у меня это отлично получалось.

Сначала я улыбнулся Лере. Широко, по-мужски, с легким наклоном головы. Она расцвела и сразу начала поправлять волосы. Потом Вика «случайно» уронила ручку возле моего стола. Я наклонился, поднял и отдал ей, задержав взгляд на ее декольте ровно на секунду дольше, чем нужно.

Краем глаза я видел, как Наталья, проходившая мимо, резко остановилась. Ее пальцы сжали папку так, что побелели костяшки. Отлично. Ревность – это топливо. Я специально подошел к ней ближе, чем требовалось, когда она стояла у кофе-машины.

– Наталья Даниловна, – сказал я тихо, почти ей в ухо. – Вы сегодня особенно… яркая. Красный вам очень идет.

Она не повернулась. Только плечи слегка напряглись.

– Марк Павлович, если у вас нет рабочего вопроса – вернитесь за свой стол.

Весь день я играл с ней. «Случайно» касался ее талии, спину, руки, когда мы стояли у принтера. Задерживал взгляд на ее губах во время планерки. Говорил комплименты так тихо, чтобы слышала только она. При этом улыбался Лере и Вике, когда они проходили мимо.

Я видел, как Наталья бесится. И это меня заводило до дрожи. К семи вечера офис опустел. Я остался. Она тоже. Постучал в дверь ее кабинета и вошел без приглашения.

Наталья сидела за столом, красная блузка расстегнута на две верхние пуговицы – видимо, от жары и нервов. Волосы слегка растрепались. Она выглядела уставшей, раздраженной… и чертовски сексуальной.

– Наталья Даниловна, можно?

– Что-то по работе? – спросила сухо.

– По работе, – кивнул, закрыл за собой дверь. – Мне нужно ваше мнение по одному макету.

– Вот здесь, – сказал, показывая на экран. – Как вам цветовая гамма?

– Нормально, – выдохнула, повернул голову. Наши лица оказались очень близко.

– Вы сегодня весь день на меня злились. Почему?

– Я не злилась.

– Злились. И ревновали.

Резко повернулась ко мне.

– Вы себе слишком много позволяете, Марк Павлович.

Но я не отодвинулся. Наоборот, наклонился еще ближе. Ее губы были в нескольких сантиметрах от моих.

– А вы слишком долго себя сдерживаете, Наталья Даниловна, – произнес низко. – Я вижу, как вы на меня смотрите. Я чувствую, как вы реагируете. И я тоже реагирую. Очень сильно.

– Это неуместно,– ее дыхание сбилось.

– Очень даже уместно. Особенно когда мы остались одни.

Доля секунды, а ее глазах растерянность и борьба. Не дал долго думать, Я наклонился и поцеловал ее.