– Это вопрос времени, господин профессор. Думаю, вы понимаете, что как только Коровьев окажется у нас, он начнет говорить и расскажет куда больше красочных подробностей, чем поведал господин Руднев.

– Да, разумеется, я это понимаю, – спокойно ответил Строгонов, сложив руки домиком.

– Так вы признаете, что совершили все эти преступления? – повторил свой вопрос Анатолий Витальевич.

Строгонов потер виски.

– Это тоже вопрос времени, господин сыщик. Вы же не можете обвинить меня сейчас, пока у вас нет доказательств? Так дайте мне время.

К великому изумлению Руднева, Терентьев кивнул и ответил:

– Хорошо. Идемте, Дмитрий Николаевич.

Совершенно обескураженный Руднев вышел из кабинета вслед за сыщиком, устремившимся прочь по коридору.

– Анатолий Витальевич, стойте! – Руднев ухватил его за руку. – Что все это значит?!

– Пойдемте, Руднев! – Терентьев попытался выдернуть руку, но Дмитрий Николаевич держал крепко.

– Я вас не понимаю! Вы говорили, что арестуете его! Он же сейчас уйдет! Исчезнет!

– Вы много чего не понимаете, Руднев. Пойдемте!

– Да как вы так можете?! – гневно воскликнул Дмитрий Николаевич. – Я считал вас честным, порядочным человеком! А вы отпускаете убийцу?! Вы его имени и чина испугались?

– Руднев, не бросайтесь словами, о которых потом пожалеете! Идемте же!

– Анатолий Витальевич, вы после демонстрации обещали, что накажете преступника, кем бы он ни оказался! Что же вы!..

И тут в кабинете Строгонова прогремел выстрел.

Терентьев опустил голову и посмотрел на Руднева исподлобья. Дмитрий Николаевич на несколько секунд застыл в растерянности, а потом разом понял, что произошло. Глаза его расширились от ужаса.

– Он застрелился?.. Вы знали?.. – упавшим голосом спросил он.

– Дмитрий Николаевич, так в конечном итоге лучше и для него, и для университета.

– Вы знали и позволили?..

– Я не позволял. Я просто дал ему возможность сделать выбор.

– Вы знали, какой выбор он сделает!

– Знал. И полагаю, это легче каторги и позора. Однако я за него не решал и на курок не жал. Ясно вам?

Руднев потрясенно молчал.

– Я не уверен, что вы поступили правильно, – выговорил он наконец.

– Это очень хорошо, Дмитрий Николаевич, что вы не уверены. Те, кто в подобной ситуации может быть уверен, у тех уже с душой что-то неправильно и с совестью, – устало ответил Анатолий Витальевич. – Пойдемте, Руднев. Мне все это еще завершить надо.

В университетском здании стояла странная тишина, которая, как понимал Дмитрий Николаевич, буквально вот-вот должна была смениться шумом голосов, звуком шагов и хлопаньем дверей.

– И когда Он снял седьмую печать, сделалось безмолвие на небе, как бы на полчаса, – прошептал Руднев.

Был один из тех ярких теплых дней начала лета, когда Москва совершенно преображается, становится будто бы светлее и моложе, перестает походить на добрую сонную тетушку в кружевном капоре и уподобляется юной восторженной девице в цветастом платье.

Поезд на Нижний уже стоял под парами, и проводники, проходя вдоль вагонов, просили пассажиров занимать свои места.

– Ну, все, Дмитрий, прощай! – Никитин порывисто обнял Руднева. – Не забудь, что мы с Екатериной Афанасьевной ждем тебя на свадьбу.

– Я постараюсь, – уклончиво пообещал Дмитрий Николаевич, склоняясь над протянутой ему рукой девицы Лисицыной, ныне помолвленной с Арсением Акимовичем.

Получивший диплом Никитин возвращался в родной Арзамас с невестой, чтобы занять там младшую должность по судебному ведомству, и, выслужив в ней пять лет, реализовать свою мечту о карьере присяжного поверенного. За пару недель до этого дня покинул Москву и молодой юрист Кормушин, младший из семи сыновей тульского заводовладельца, чтобы по воле отца присоединиться к семейному делу в части налаживания торговли с Европой.

– Дмитрий Николаевич, обещайте, что будете писать! – взволнованно проговорила Екатерина Афанасьевна, целуя Руднева в щеку.

– У меня почерк плохой, – смущенно отшутился тот и протянул Екатерине Афанасьевне картонный тубус. – Это мой вам подарок.

– Что это?

– Ваш портрет, Екатерина Афанасьевна. Королева мая. – Дмитрий Николаевич с улыбкой посмотрел на Никитина, и тот, хохотнув, хлопнул друга по плечу.

Поезд дал свисток. Арсений Акимович подсадил невесту на подножку и сам заскочил следом.

– Прощай, Дмитрий! Непременно приезжай! – крикнул он, когда поезд уже тронулся.

Дмитрий Николаевич махнул ему рукой.

У выхода с вокзала Руднева ожидал Белецкий.

– Ну что, Дмитрий Николаевич, вот все ваши друзья и разъехались, – сказал он.

– Отчего же все? Ты же остался, – пожал плечами Руднев.

Белецкий посмотрел на него как-то странно. По его обычно бесстрастно каменному лицу пробежала тень улыбки.

– Что? – спросил Руднев, не поняв выражения лица бывшего воспитателя.