— Это зазеркалье. Карманное измерение, созданное советом для моей вечной изоляции, — Раэлар сделал шаг ко мне, его сапоги беззвучно ступали по черному стеклу пола. — Они думали, что запрут меня в пустоте, но магия высших адаптивна. Пространство здесь пластично, оно подстраивается под того, кто им владеет. Оно отражает разум.

Он подошел вплотную к алтарю и посмотрел на меня сверху вниз.

— И знаешь, что отражает этот лабиринт, Ева? — его голос понизился до хриплого шепота. — Он отражает то, о чем я думал последние недели. Тебя, твою обнаженную кожу, твои стоны.

Словно повинуясь его словам, зеркальный зал вокруг нас начал неуловимо меняться. Жесткий, холодный свет стал приглушенным, интимным. Черный постамент подо мной дрогнул и начал менять форму. Твердое стекло трансформировалось, расширяясь, покрываясь слоями густого, мягкого бархата цвета ночного неба. Холод исчез, сменившись обволакивающим теплом.

За пару секунд алтарь превратился в гигантское, роскошное ложе, достойное императорского дворца, утопающее в подушках и шелковых простынях.

Я ахнула, проваливаясь в мягкость постели.

— Твои мысли... весьма однозначны, принц, — я попыталась усмехнуться, хотя голос дрожал от возбуждения. — Решил устроить мне экскурсию по своим грязным фантазиям?

Раэлар оперся коленом о край кровати. Его глаза, снова ставшие темными, бездонными омутами, поглощали меня.

— Мои фантазии были грязными, пока между нами было стекло, — пророкотал он. — Теперь они станут реальностью. Ты сама сказала: «только через мой труп». Ты пролила за меня кровь. Ты отдала мне свою жизнь, ведьма. По законам древней магии... ты теперь моя. Полностью. Абсолютно.

Он навис надо мной, блокируя свет, блокируя весь мир. Его руки легли по обе стороны от моей головы, вжимаясь в мягкий бархат.

— Раэлар... мы в ловушке, — попыталась я включить остатки человеческой логики, чувствуя, как его горячее дыхание обжигает мои губы. — Зеркало в моей лавке сломано. Как мы выберемся отсюда?

— Плевать, — жестко отрезал он. Его губы скользнули по моей щеке, спускаясь к мочке уха. — Пусть внешний мир сгорит дотла. Пусть совет ищет меня целую вечность. Сейчас меня волнует только одно.

Он прикусил мою мочку, и я выгнулась, сжимая кулаки в шелковых простынях.

— Я ждал этого момента каждую секунду, Ева, — шептал он, и каждое его слово вибрировало прямо в моем центре удовольствия.

Его рука скользнула вниз, по моей талии, жестко обхватывая бедро и закидывая мою ногу на себя. Я оказалась полностью открытой перед ним.

— Посмотри в зеркала, — приказал он властно.

Я инстинктивно повернула голову. На огромной зеркальной стене сбоку от нас я видела четкое, безумно эротичное отражение: бледная, раскинувшаяся на бархате девушка и нависающий над ней темный, могущественный мужчина, контролирующий каждое ее движение.

— Видишь, как ты покорна в моем мире? — хрипло спросил он, его пальцы начали медленно, дразняще скользить по внутренней стороне моего бедра, приближаясь к эпицентру пожара. — Ты больше не хозяйка лавки, которая диктует условия. Ты не можешь выгнать меня. Ты не можешь убежать. Ты заперта здесь со мной. С хищником, которого ты сама выпустила из клетки.

Мое дыхание сорвалось, он был прав. В этом извращенном, прекрасном зеркальном лабиринте я была абсолютно беззащитна. Моя магия артефактора здесь не работала. Здесь всё подчинялось его воле.

Но самое сумасшедшее заключалось в том, что мне это безумно, до одури нравилось.

— Так чего ты ждешь, мой владыка? — я повернула к нему лицо, с вызовом заглядывая в его черные глаза. Моя наглая ухмылка вернулась, несмотря на бешено колотящееся сердце. — Ты столько болтаешь о своей власти. Докажи ее, возьми свою добычу. Если, конечно, древние эльфы не забыли, как это делается на практике.

Раэлар издал звук, похожий на рычание раненого медведя. Моя провокация сработала как детонатор.

Остатки его выдержки разлетелись в пыль.

Он резко стянул с себя черную рубашку, отшвырнув её в сторону, и обнажил свой идеальный, покрытый мерцающими рунами торс.

— Ты пожалеешь о своей дерзости, Ева, — прошипел он, опускаясь на меня всем своим тяжелым, горячим телом. — В этом лабиринте время течет иначе. Для твоего мира пройдет час, а здесь — недели. И я клянусь бездной... я не позволю тебе сомкнуть глаз, пока ты не сорвешь голос, крича мое имя.

Он впился в мои губы жадным, жестким, бескомпромиссным поцелуем, одновременно проникая в меня так глубоко и резко, что я закричала прямо в его рот.