Я с ужасом посмотрела в ступку. Багровое свечение рунной смеси сменилось яростным, ослепительно-фиолетовым. Жидкость внутри не просто закипела — она начала закручиваться в крошечный, воющий смерч, втягивая в себя магию из окружающего пространства. Воздух в мастерской затрещал, запахло озоном, как перед страшной грозой.

— Резонанс... — одними губами прошептала я. Магия эльфийской крови, помноженная на агрессивный алхимический огонь, создавала критическую массу.

— ЛОЖИСЬ! — взревел принц так громко, что стекло зазвенело. Он бросился к амальгаме, всем телом впечатываясь в невидимую преграду изнутри, инстинктивно пытаясь закрыть меня собой, забыв, что не может прорвать барьер.

Но было поздно.

Оглушительный грохот разорвал барабанные перепонки. Вспышка фиолетового пламени ослепила меня. Ударная волна — плотная, как бетонная стена — ударила в грудь, отшвыривая от алхимического стола, словно тряпичную куклу.

Я пролетела несколько метров и с силой рухнула на деревянный пол, больно приложившись спиной и затылком. Воздух выбило из легких. В ушах стоял непрерывный, пронзительный звон.

На несколько секунд я потеряла ориентацию в пространстве. Перед глазами плясали фиолетовые круги. Я судорожно глотала ртом воздух, чувствуя вкус пепла, жженой меди и серы. Мастерскую заволокло густым, едким дымом.

— Ева... Ева! Отвечай мне!

Голос Раэлара пробивался сквозь звон в ушах. Он звучал искаженно, хрипло, почти панически.

Я застонала, пытаясь перевернуться на бок. Все тело ныло так, будто по мне потопталось стадо бронированных троллей. Я потерла глаза тыльной стороной ладони, размазывая по лицу сажу.

— Жива... я жива, проклятье, — прохрипела я, закашлявшись от едкого дыма.

Опираясь на дрожащие руки, я медленно села. Алхимический стол был уничтожен. От бронзовой ступки остались лишь оплавленные куски металла, впившиеся в стены и потолок. Полки покосились, зелья капали на пол, шипя и пузырясь.

Но самое страшное было не это.

Я услышала звук. Тихий, зловещий звук, который заставил кровь застыть в моих жилах.

Хррр-р-рясь.

Звук рвущегося льда. Звук ломающегося мироздания.

Я медленно подняла голову и сквозь рассеивающийся дым посмотрела на ростовое зеркало.

Оно не разбилось на осколки. Магия эльфов была слишком сильной для этого. Но прямо по центру идеальной, вековой амальгамы пролегла трещина. Длинная, зубчатая, черная молния, спускающаяся от самого верха рамы до уровня моей талии.

Из этой трещины с тихим, угрожающим шипением сочилась серебристая дымка. Магия зазеркалья, запертая веками, нашла выход в реальный мир. Воздух вокруг разлома искажался, преломляя свет, словно мираж в пустыне.

Мы сделали это. Вернее, моя непроходимая глупость и хаотичная природа сделали это. Печать была повреждена. Физически повреждена.

Я с трудом поднялась на ноги, пошатываясь, и сделала неуверенный шаг к артефакту.

— Раэлар... — прошептала я, глядя на трещину. — Ты... ты это видишь?

Эльф стоял по ту сторону стекла. Он больше не метался. Он замер, как статуя, буквально вжавшись грудью в преграду. Разлом в амальгаме искажал его лицо, делил его пополам, делая его похожим на прекрасное, но сломанное божество.

Его руки были подняты и прижаты к стеклу по обе стороны от трещины. Его пальцы дрожали. Он дышал так глубоко и тяжело, что я видела, как вздымается ткань его камзола.

Но мой взгляд приковало не это.

Его глаза.

Хваленая эльфийская чопорность исчезла. Исчезла маска ледяного презрения, исчез строгий учитель. Вчерашний гипнотизер, играющий в доминирование, тоже испарился. То, что смотрело на меня сейчас из-за треснувшего стекла, было существом из первобытных легенд. Хищником, у которого сорвало все предохранители.

Его фиалковые глаза потемнели до состояния глубокой, непроглядной ночи. Зрачки расширились так, что затопили радужку, превратив глаза в два черных омута, в которых горел откровенный, сжигающий заживо животный голод.

Он смотрел не на трещину. Он смотрел на меня.

Я опустила взгляд на себя, и у меня перехватило дыхание.

Взрыв не прошел для меня бесследно. Моя просторная льняная рубашка, на которую я так надеялась, не выдержала ударной волны и алхимического огня. Ткань на груди была разорвана в клочья, обнажая грудь и живот. Края рубашки обгорели и едва держались на плечах. Моя кожа была перепачкана сажей, но сквозь эту грязь отчетливо проступала бледность тела. На левой ключице, прямо над краем разорванной ткани, алела свежая царапина от осколка, из которой медленно сбегала капелька крови.