Славика тоже скрипела пером, сидя через стол напротив, и строчила доклад. Вот только если у боевички дела с написанием шли споро, то я то и дело ставила кляксы: мысли о распределении провизии по условной части то и дело перескакивали на одного брюнета и его клятву о неразглашении.

Я пыталась собрать эту мозаику и так и этак, чтобы понять: кто же все-таки такой этот Беглый? Но его образ никак не складывался. Не вычитался, впрочем, тоже. И не делился. Зато кое-что отлично множилось. Вопросы.

В общем, Кернир был той еще математической задачкой с кучей неизвестных. А я, может, прирожденный гуманитарий, и сил моих дамских нет на эту убойную арифметику.

Так и не придя к какому-то решению по напарнику, я худо-бедно закончила конспект и отправилась на смотрины.

Они же — тренировка новых гостей с северных гор, разминка уже гостей старых, блондинистых, равнинников из чащ, ну и наши показательные выступления с легким флером отупения.

Впрочем, последний был один на всех, судя по тому, как вяло вели себя не только мы, но и наши соперники.

Ни одной сложной фигуры, сцепки, парного взаимодействия… Создавалось такое ощущение, что все мы сегодня соревновались в том, кто хуже исполнит простейшие элементы. Я лидировала как участник команды с наименьшим опытом свободных падений. Особенно хорошо мне удавались стили офонаревшей жабки и топорика. Его даже адепты, собравшиеся на трибунах поглазеть на бесплатное представление, оценили, встретив приветственным улюлюканьем.

Кернир, с которым мы вновь были напарниками, пытался, конечно, со мной соревноваться, но, увы, так халтур… хорошо исполнить лягуху, приложившуюся всей своей мокростью о стекло, у него изобразить не получилось. А вот заставить мое сердце биться сильнее — еще как.

Во время подъемов в облака я ощущала дыхание Беглого за спиной. Его руки на моем поясе, когда мы вместе падали из седел в небо. Что он рядом, даже если мы не касались друг друга… И от этого все внутри переворачивалось. Но я старалась быть невозмутимой.

А вот кто и не думал удерживаться от сарказма — это драконы. По приземлении чешуйчатые возмущенно фыркали: дескать, и ради этих клоунов нас поднимают в небо?

Одним словом, никто не желал раскрывать своих карт раньше времени. Но все тренеры делали вид, что их команда только что продемонстрировала свой максимум. Милошевич, сияя своей лысиной в лучах заходящего солнца, громко (чтоб соперники точно слышали!) нас хвалил:

— Молодцы! Отличный результат! Послезавтра так держать.

Только при этом сжатый кулак наставника намекал: только попробуйте так же выступить на турнире, как сейчас, — я лично позабочусь, чтоб в следующий раз в небо вы поднялись исключительно духом, оставив бренное тело на земле в могилке.

В общем, типичный острый сарказм Милошевича, о который и порезаться можно. Горлом. Если скажешь что-то наперекор.

Думаю, что-то такое же жизнеутверждающее втолковывал и тренер морворсцев, которые сидели отдельной могучей кучкой. Этакие величественные истуканы, они все как один внимали, в нужных местах синхронно кивали и всячески принимали моральную поддержку наставника, даже если в той не было ни капли морали.

Беснийрцы же не сидели — они стали кругом, словно держа оборону со всех сторон, но тылового толка. Ибо вовне были обращены именно обтянутые штанами филеи этих ребят, которые о чем-то усиленно совещались.

Зато наша команда закончила этот цирк с драконами первой! И только Беглый, повернувшись ко мне, произнес:

— Не хочешь прогуляться по…

Как его перебил выскочивший, словно неупокойник из могилы, магик. Судя по виду — первокурсник.

— Рагнар! — запыхавшись, выдохнул парнишка, чье лицо красным от бега. — Тебя срочно вызывают к декану.

Беглый нахмурился и бросил на меня быстрый взгляд.

А мне показалось странным: чтобы в вечер выходного дня — и к главе факультета на ковер?

И слова Кернира это только подтвердили.

— Прости, кажется, это надолго…

Еще страннее. Ибо ни одна выволочка на моей памяти не длилась больше удара колокола: попробуй столько времени злиться вслух и не посадить голос. А если не нагоняй, то обычно явление пред очами начальствующего заканчивалось еще быстрее всего.

Так что честно и невинно, словно в моем глазу не было и соринки сомнения, а в мозгу — ни мысли о том, как все разнюхать, я мило улыбнулась со словами:

— Значит, не судьба сегодня… — и развела руки в стороны. — Но если на завтра не намечается конец света, то я готова принять свое приглашение.

— Даже если намечается — все равно ничего не планируй, — и Кернир, подмигнув мне, развернулся и ушел.

Вот только не нравилась мне эта его нарочитая беззаботность. За ней обычно скрываются большие такие проблемы. И нам бы хорошо о них знать… Так сказать, взять неприятности за грудки и вытрясти из них все, пока они сами не схватили тебя за горло.

Так что я постояла пару мгновений, провожая широкую мужскую спину в красном кителе взглядом, а потом перекинула свою сумку через плечо и поспешила за Керниром.