Я же стояла и смотрела на закат. Солнце садилось за крышами академии, окрашивая небо в цвет старой бронзы. В отдалении все также галдела толпа адептов. И… Чувство опасности сработало быстрее разума. Я резко обернулась и… На меня летело проклятие.

— Ложись! — заорали сбоку.

И тут же Кернир, стоявший рядом, снес меня ударом в сторону, повалив на песок. Вот только за долю мига до этого чернослепящее чиркнуло по боку.

Ребра опалило огнем. Не там, куда ударилась. А там, где проклятие задело меня по касательной. Я глянула — ткань зеленого мундира тлела, и под краями проплешины виднелась кожа и мясо, будто меня полили маслом и подожгли.

— Риса! — Кернир упал на колени рядом, схватил за плечи. — Риса, смотри на меня!

Я смотрела. В глаза, где больше не было льда. Лишь отчаяние. А из меня широкой рекой утекала магия… проклятие вытягивало силы. Опустошило резерв в миг и взялось теперь за ауру…

Как глупо и внезапно я умирала… И ведь целились не в Кернира на этот раз. В меня! Гадские конкуренты. Достали-таки…

И я не могла ничего поделать, кроме одного: поквитаться. Не сама, но…

— Русый… Синий мундир… Отомсти ему… за мою смерть… — слова срывались с губ, сознание мутилось. Падая, я все же успела заметить краем глаза, кто стрелял.

И наверное, это было последнее, что я вообще увижу в своей жизни, — потому что глаза закрылись сами собой. И перед ними встала кровавая пелена, которая стремительно чернела.

— Сама отомстишь, — услышала я злой и отчаянный голос Кернира словно сквозь вату.

А в следующий миг ощутила, как на место, где ожога, ложится чья-то рука и… Тело выгнуло от боли. Показалось, что по моим жилам потекла не кровь, а лава. Она выжигала меня изнутри. И проклятие — тоже.

Это была сырая сила, не оформленная в заклинание. Огромная магия, которую не вместить в обычное тело… И мое под этим натиском буквально разрывалось. Плавилось. Горело…

От боли я заорала. От боли я забыла, как дышать. От боли я… умерла.

Дух вылетел из своего вместилища, зависнув над землей. Вот и все. Скоро появится и госпожа Хель, чтобы забрать к себе. Но пока она еще не примчалась сюда на своей косе… Захотелось попрощаться. С этим миром, с Керниром, который, склонившись над бездыханным телом, вливал в него свою магию. Причем не думая о последствиях.

Я видела проступивший на его лице рисунок вен. Расширенные зрачки, которые своей тьмой залоснили всю радужку, отчаянно бившуюся на виске жилку и грудь, ходившую ходуном.

Казалось, этот Беглый не собирался отступать даже перед самой госпожой Смертью и был готов драться с ней за меня до последнего вздоха. Своего. Мой-то уже был.

Жалела ли я о чем-то? Да не особо. Если так подумать, то Ио никогда бы меня не отпустил. Выплати я долг, он нашел бы новый… Вся моя будущая жизнь была бы такой же. И не сегодня, так чуть позже, я умерла бы на каком-нибудь задании… Ну или меня бы поймали и отправили на каторгу. Так что нет, о непрожитых днях я не жалела.

А вот о том, что так и не поцеловала одного гада — почему-то да. Но… Кто мне, духу, запретит такую малость?

Подлетела к Беглому и коснулась его сжатых губ своими, эфемерными. Он вздрогнул, точно от каленого тавра, и, резко выдохнув, вдруг отнял от моей груди свои руки, чтобы тотчас полоснуть одну из них ножом, который выхватил из-за голенища.

А в следующую долю мига уже располосованная ладонь прижалась к моей обгорелой коже, а мужские губы — к моим холодным губам, делясь воздухом, теплом, самой жизнью…

А я ощутила, как меня затягивает обратно. Туда, где были невыносимая боль и… жизнь. В мое тело. И первое, что ощутила, — это тепло. Мужских губ, которые касались моих. Это было так странно. Так отчаянно нежно. Так… упоительно! И я, даже не отдавая отчета, откликнулась.

Потянулась навстречу. Хотелось снова ощутить себя живой, способной ощущать и любить. Чувствовать эту шершавую щетину и бархат языка. Жар склонившегося тела и отчаянное дыхание, пробиравшее до нутра.

Когда я отозвалась, прихватила нижнюю губу Кернира своими. Он на миг замер. Судорожно втянул воздух, словно не веря, а после…

Мы словно пили друг друга. Касаясь телами, губами, душами. Всего несколько мгновений. Но каких! Жадных, неистовых, вбирая друг друга без остатка, как песок — воду, точно алтарь — силу. И отдавая в ответ всех себя, без остатка. На-на… Возьми все целиком.

А после Беглый оторвался, приподнялся и посмотрел на меня шалым взглядом. А я услышала словно откуда-то издали, будто из другого мира:

— Он еще пожалеет, что связался с тобой! Вы оба пожалеете!!! — тихий старушечий голос угас.

А в моем затуманенном мозгу билась только одна вменяемая мысль: завязался или связал?