Так что свернула к драконюшням и отправилась на арену, рядом с которой в кустах остались и моя сумка, и моя форма. Новая, а теперь и единственная. Потому как если зеленые штаны можно было отстирать и спасти, то дыра, которая стараниями лекаря была столь велика, что остались разве только ворот и рукава. Ну и та половина, в которую не стреляли. Сейчас, благодаря бинтам, которые затянули мое тело почище любого корсета, и проглядывали в огромную проплешину мундира, все было даже относительно прилично: никакой разврат через белые полосы ткани не проступал. Только пятна от мази. Но когда завтра повязки снимут…

Так что нет, буду щеголять в форме, выданной тренером. Ибо покупать новую зеленую — меня жаба задушит, прикончив раньше всех убийц, воров-конкурентов и тайной канцелярии, вместе взятой.

С такими мыслями я и кралась по вымощенным дорожкам академии, сливаясь с тенями и стараясь не попадаться никому на глаза.

Благо время было уже позднее, и адептов оказалось не столь много, в основном по кустам: весна и любовь требовали уединения и полной отдачи процессу (ну и друг другу), а еще — соблюдения устава академии, который запрещал публичные лобзания.

Так что до меня обитателям зарослей не было никакого дела, и до арены я добралась никем не замеченной. С той драконов уже увели, повозку с клеткой — увезли, зевак — разогнали. Правда, на их место сами собой собрались преподаватели, среди которых я заметила не только ректора, но и все того же серого агента, жаждавшего вытрясти из меня всю информацию.

Потому пришлось тишком, на полусогнутых, добраться до своей сумки, рядом с которой лежала форма, и так же тайком ретироваться. Потому как если агент сегодня ночью будет строчить отчет своему начальству, мне стоит стукнуть своему.

Для этого я достала маленькую полоску бумаги, оторвав ту от конспекта, и мелким почерком вывела всего пару слов: «Вольного вальнули ищейки и уволокли к себе».

После чего скрутила последнюю маленькой трубочкой и достала маленькую — не больше грецкого ореха — коробочку, в которой порой преподносят кольца, и вложила туда записку. Сжала в руке, активируя артефакт.

Да, целительница запретила мне колдовать. Так это и не чары вовсе. Так, лишь силу влила в плетение. Только вот не зря меня фея с ножом предупреждала: коробочка вспыхнула в руке, и когда я разжала ладонь, из той высыпался лишь пепел. Но за долю мига до этого я ощутила отклик, какой бывает при переносе.

Что ж, осталось надеяться, что послание все же появится в телепортационной шкатулке Ио. Это пока все, что я могла сделать для гильдии…

На том успокоившись, отправилась к себе в комнату. Определенно, это был длинный день.

Но кто ж знал, что и ночь решила, что короткой ей становиться не к лицу. А кроткой — тем паче! Так что тишины и спокойствия у меня не случилось.

А ведь как все хорошо начиналось… Славика оказалась в комнате, и мало того — она была не одна, а в компании соблазнительного, загорелого, сочного, аппетитного, так бы его и съела м-м-м-м… мясного рулета. Тот стоял в центре стола на тарелке и искушал всем своим видом. Желудок тотчас сжался. А соседка, едва я переступила порог и поставила на пол сумку, произнесла, кивнув на еду:

— Это тебе?

— Взятка? — уточнила я, уже понимая: возьму, даже если сейчас передумают ее предлагать. Голод был жуткий: организм под действием регенерационных заклинаний восстанавливался вовсю. И на это требовалась не только магия, но и что-то поматериальнее, посытнее, из чего растить новую кожу, к примеру.

— Взятка — это если должностному лицу и при исполнении, — хмыкнула Славика. — А ты сейчас ни то, ни при другом. Так что это исключительно подарок!

С этим я могла бы поспорить. Ибо как раз таки была на задании от гильдии и исполняю оное. А еще — роль дочери столоначальника, переведенной сюда для завершения обучения. В общем, жутко исполнительная девица!

Впрочем, этого я вслух не сказала, а огневичка продолжила:

— Так что бери и не вздумай отнекиваться, иначе меня смертельно обидишь! — Я этот бурек, между прочим, в столовой в неравном бою добывала верхом на кабане!

— Где ты секача достала в академии? — хмыкнула я, нацелившись уже на здоровенную улитку из теста, которая так и манила.

— При чем здесь секач? — удивилась боевичка. — Я про одногруппника, Нукса — борова с пятого курса, который ни в один дверной проем не входит целиком, только согнувшись. Знаешь, как он на этот пирог покушался.

— Ну после такого я ни за что не откажусь! — горячо выдохнули я, мой голод и инстинкт самосохранения. Попробуй сказать «не буду» той, кто усмиряет диких и адаптированных (или правильнее все же адептских?) хряков!

А после впилась зубами в хрустящую корочку и, прожевав первый кусок, простонала с таким наслаждением, что позавидовали бы многие обитательницы кружевного квартала.

Лишь ополовинив пирог и наконец став слегка адекватной и способной к частично тесто-членораздельной речи, призналась: