Север не умел просыпаться мягко.Он не растягивал утро золотым светом, не гладил окна тёплыми лучами, не уговаривал людей открыть глаза под пение птиц.Ардейн просыпался скрипом ворот, лязгом цепей, стуком сапог по камню, запахом дыма, соли, мокрой шерсти и горячей похлёбки, которую Хельга велела разносить по двору ещё до первого колокола.После ночи у западных рифов замок не спал.Он менял кожу.Лада стояла у окна кабинета Кайрана и смотрела вниз, туда, где люди уже двигались между телегами, ящиками, связками канатов, мокрыми сетями и кипами документов, которые Торвальд охранял так, будто это были младенцы королевской крови.Хотя нет.Младенцев, вероятно, он охранял бы спокойнее.Книги с записями Рагнара, Вельмара, Ингара и тех, кто годами кормился чужими крушениями, лежали теперь в сундуках с тремя замками. Ключи были у Кайрана, Хрода и Торвальда. Четвёртую копию основных списков Лада заставила переписать ночью и отправить с рыбацкой вдовой в нижнюю деревню.— Зачем? — спросил тогда Кайран.— Потому что мужчины с титулами иногда неожиданно начинают договариваться, — ответила она. — А женщина, у которой муж не вернулся с моря, будет хранить правду лучше сейфа.Кайран посмотрел на неё.Долго.Потом сказал:— Я рад, что женился на тебе до того, как ты стала моим врагом.— Мудрое решение.Теперь эта копия была у Руны.И Лада спала спокойнее.Точнее, спала бы, если бы вообще спала.Она провела рукой по стеклу. Холодное. С мелкими пузырьками внутри, мутноватое, старое, но уже не казавшееся чужим.Во дворе Хрод отдавал распоряжения стражникам. Сольвей, укутанная в тёмную шаль, стояла рядом с Руной и что-то записывала. Астрид сидела на бочке, жевала лепёшку и смотрела на всех с видом человека, которому доверили наблюдать за взрослыми, а это занятие, как выяснилось, требует терпения.Кайран сидел за столом.Лекарь запретил ему вставать.Кайран запретил лекарю слишком много говорить.Лада запретила Кайрану вставать.Хельга пригрозила всем троим супом.Победила Хельга.Теперь лорд Ардейна, человек, переживший море, войну, заговор, пулю и несколько семейных катастроф подряд, сидел в кресле с перевязанным боком, мрачный, красивый, злой и очень несчастный от того, что ему не разрешали командовать стоя.— Если ты ещё раз посмотришь на дверь, — сказала Лада, не поворачиваясь, — я велю Хельге принести вторую миску.— Я не смотрел.— Ты думал в сторону двери.— Это уже тирания.— Нет. Брак.Он тихо хмыкнул.— Опасная вещь.— Поздно читать инструкцию.На столе перед ним лежали три письма.Первое — в портовый суд.Второе — в северный совет.Третье — торговым домам, потерявшим грузы и людей у берегов Ардейна.Четвёртое письмо Кайран никак не мог начать.Оно должно было уйти родственникам по линии матери, дому Мейр, который теперь получал не просто весть о живом Рагнаре, но и доказательства того, что их имя годами использовали как прикрытие для преступлений.Сольвей просила не откладывать.И это тоже было новым.Старая Сольвей спряталась бы за брата, за тётку, за слёзы, за «я не вынесу».Новая Сольвей утром пришла в кабинет, бледная, с повязкой на запястье, с упрямо поднятым подбородком и сказала:— Дом матери тоже должен знать. Если там есть невиновные, им нужна правда. Если виновные — тем более.Кайран долго смотрел на сестру.Потом кивнул.Без улыбки.Но с таким выражением, будто впервые увидел в ней не ту, кого нужно спасать, а ту, на кого можно опереться.Лада тогда отошла к окну.На всякий случай.Потому что чужие семейные моменты надо иногда оставлять семье.Даже если ты уже в этой семье по уши, со всеми её рифами, тётками, недостачами, двумя лунами и раненым мужем, который не умеет сидеть спокойно.Дверь открылась.Хрод вошёл без стука, но сразу замер под взглядом Лады.— Я стучал.— Мысленно?— Тихо.— Значит, виноват.Он посмотрел на Кайрана.— Милорд, спасите.— Не могу. Сам под надзором.— Тяжёлые времена.— Говори, — сказал Кайран.Хрод стал серьёзным.— Рагнар требует разговора.— Требует?— Именно.— Пусть требует стену. Ей всё равно.Хрод скривился.— Он сказал, что будет говорить только с вами. И с миледи.Лада повернулась от окна.— Со мной?— Да.— Как мило. Надеюсь, он хотя бы умылся.— Нет.— Уже грубо.Кайран начал подниматься.Лада даже не сказала «нет».Просто посмотрела.Он замер.Сел обратно.— Я должен...— Ты должен перестать терять кровь по любому поводу.— Лада.— Кайран.Хрод осторожно сказал:— Его можно привести сюда.Лада посмотрела на него с одобрением.— Вот. В доме есть один разумный мужчина.Кайран поднял бровь.— Один?— Ты ранен. Тебя временно вычеркнули из конкурса.— Жестоко.— Практично.Рагнара привели через десять минут.В железах.Без плаща.С перевязанной рукой.С мокрыми седыми прядями, зачёсанными назад, с лицом человека, которому ночь у рифов не сломала спину, но содрала кожу с гордости.Он вошёл в кабинет и первым делом посмотрел на кресло Кайрана.Потом на перевязку.Потом на Ладу.Улыбнулся.— Значит, всё-таки кровь.— Как видите, — сказала Лада, — ваша способность делать неприятности пока не вымерла полностью.— А ваша способность говорить лишнее процветает.— У каждого свои таланты.Кайран не улыбался.— Зачем ты хотел говорить?Рагнар перевёл взгляд на племянника.— Не хотел. Решил.— Быстрее.— Прямой, как отец.— И менее терпеливый.Рагнар медленно подошёл к столу, насколько позволила цепь в руках Хрода.— Твой отец умер не быстро.Кайран не двинулся.Лада почувствовала, как воздух в комнате стал тяжелее.Хрод напрягся.— Если ты пришёл за последней попыткой ужалить, — сказал Кайран, — выбирай слова осторожно. У меня мало жалости, а Хрод сегодня не завтракал.Хрод кивнул.— Это правда.Рагнар усмехнулся.— Он умер не быстро, потому что боролся. Эдрик был сильнее, чем я думал. Лекарь дал ему настой трижды. После первого он понял. После второго попытался написать письмо. После третьего уже не мог держать перо.Сольвей появилась в дверях.Лада не услышала шагов.Никто не услышал.Девушка стояла белая, но не уходила.Кайран резко повернулся.— Сольвей.— Я останусь.— Нет.— Да.Лада закрыла глаза на секунду.Хрод тихо прошептал:— Семейное.Рагнар посмотрел на Сольвей.В его глазах снова мелькнуло то странное, почти болезненное внимание.Тень Майры.Живая.Выросшая.Больше не удобная.— Тебе не нужно это слышать, племянница.— Вы не решаете, что мне нужно.Он склонил голову.— Лада хорошо поработала.— Лада не сделала меня. Она просто перестала мешать мне быть собой.Лада посмотрела на неё.И вдруг захотела яблочный пирог.Не к месту.Но очень сильно.Видимо, организм решил, что при эмоциональных потрясениях лучше сразу требовать еды.Кайран медленно повернулся к Рагнару.— Продолжай.— Эдрик просил не трогать детей.Сольвей вздрогнула.Кайран закрыл глаза.— И ты, конечно, тронул.— Не сразу. Тогда мне было выгоднее, чтобы вы жили. Ты — на войне. Сольвей — в руках Эйворы. Дом без хозяина удобнее, чем дом с мёртвыми наследниками и вниманием суда.— Практично, — сказала Лада.Рагнар посмотрел на неё.— Да. Вы должны оценить.— Я практичность люблю. Мерзость — нет. Не путайте, это для вашего возраста вредно.Его губы дрогнули.— Вы очень стараетесь казаться сильнее, чем есть.— А вы очень стараетесь казаться умнее, чем вышло.Хрод кашлянул в кулак.Кайран наконец чуть улыбнулся.Рагнар не оценил.— Ты думаешь, победил, Кайран. Но ты получил не чистый дом, а развороченный. Тебе придётся платить вдовам, торговцам, портам, семьям погибших. Половина материковых домов захочет компенсации. Другая половина попытается доказать, что вы сами виноваты. Ардейн разорят законно, если не смогли незаконно.— Поэтому ты требовал разговора? — спросил Кайран.— Я предлагаю сделку.Лада фыркнула.Очень громко.Рагнар повернул голову.— Смешно?— До слёз. Правда, не моих.— Я знаю имена материковых покупателей. Не всех записывали. Часть — только у меня.— И вы хотите обменять их на жизнь? — спросила Сольвей.— На изгнание.Кайран молчал.Лада подошла к столу, взяла одно из писем, лежавших рядом, и протянула Рагнару.— Читайте.Он не взял.— Что это?— Список имён, которые этой ночью назвала Мейра. Покупатели, посредники, портовые чиновники, два капитана, один нотариус с почерком больной курицы и торговый дом, который платил через янтарь.Рагнар побледнел.Едва заметно.Но побледнел.— Мейра не знала всего.— Нет. Но знала достаточно, чтобы вы уже не могли торговаться с видом единственного ключа от кладовой. Очень неприятно, понимаю. Особенно для мужчины, который всю жизнь считал людей ящиками с замками.Кайран взял