ажу всем, что это была демонстрация слабой материковой моды.— Я не упаду.— Проверять не будем.— У меня дела.— У тебя кровь.— Она уже была.— Вот именно. Хватит коллекционировать.Хрод всё-таки не выдержал:— Милорд, я бы послушал миледи.Кайран повернул голову.Хрод поднял руки.— Просто мнение человека, который хочет дожить до ужина.Сольвей тихо сказала:— Брат, пожалуйста.Это сработало.Не сразу.Но сработало.Кайран посмотрел на сестру.Потом на Ладу.Потом сдался с видом человека, который запомнил все имена предателей.— Полчаса.— Час, — сказала Лада.— Полчаса.— Час и суп.— Суп?— Да. Хельга готовит. Попробуешь отказаться — она тебя добьёт быстрее меня.Кайран закрыл глаза.— Свет над нами.— Вот. Уже молишься. Значит, состояние серьёзное.Лекарь промыл рану, зашил бок, перевязал плечо и несколько раз пытался выгнать Ладу из комнаты.Безуспешно.Она стояла рядом, держала чистую ткань, подавала воду, смотрела, чтобы Кайран не делал вид, будто боль — это слухи, распространяемые южанами.— Ему нужен покой, — сказал лекарь.— Скажите ему, — ответила Лада.— Милорд...— Я слышал.— Покой.— Я слышал.— Он не понял, — сказала Лада. — Повторите медленнее.Кайран посмотрел на неё с такой усталой нежностью, что лекарь вдруг кашлянул и занялся коробкой с иглами.Когда они наконец остались одни, комната стала слишком тихой.За стенами двигался замок: кто-то нёс ящики, кто-то бежал по лестнице, внизу перекликались стражники, в кухне Хельга наверняка спасала весь мир похлёбкой. А здесь был только огонь, запах трав, кровь на снятых повязках и Кайран, сидящий на краю постели, бледный, но живой.Лада стояла перед ним и смотрела на его перевязанное плечо.— Ты понимаешь, что я не шучу?— Обычно да.— Сейчас точно не шучу.— Понимаю.— Ещё один такой героический выпад, и я заведу цепь.— Для меня?— Для себя. Чтобы не бросаться следом.Он поднял глаза.И вся её злость вдруг сломалась.Потому что он понял.Не слова.То, что под ними.Страх.Тот самый, который она не хотела показывать во дворе, у рифов, у горящего склада, в соляных тоннелях.Он протянул руку.Лада колебалась только секунду.Потом подошла.Он обнял её за талию и прижался лбом к её животу.Молча.Без попытки быть сильным.И это оказалось страшнее любых признаний.Она положила ладони ему на волосы.Длинные.Тёмные.Ещё пахнущие дымом и морем.— Я не могу терять тебя, — сказала она тихо.— Не потеряешь.— Не обещай то, что не зависит только от тебя.— Тогда обещаю другое.— Что?Он поднял голову.— Буду возвращаться.Лада закрыла глаза.Вот это было правильно.Не «не ранят».Не «не случится».Не мужская глупость, которой так любят прикрывать невозможное.Буду возвращаться.— Принимается, — сказала она.— А ты?— Что я?— Тоже.Она хотела отшутиться.Не смогла.Слишком поздно для шуток такого сорта.— Буду, — сказала она.Он притянул её ближе.И поцеловал не так, как ночью.Не с голодом.Не с яростью.А медленно, глубоко, почти осторожно.Как человек, который уже знает цену телу, дыханию, крови, возвращению.Лада ответила.Потому что в этом поцелуе не было топтания вокруг желания.Оно уже случилось.Теперь было другое.Дом.Выбор.Страх потерять.И ещё что-то, о чём она пока не хотела думать слишком прямо, потому что внутри после ночи у западных рифов, после пожара, после любви и крови поселилась странная тихая уверенность: её жизнь здесь не просто продолжается.Она пускает корни.Кайран отстранился первым.— Ты побледнела.— Если ты скажешь, что мне нужен покой, я ударю тебя твоей же подушкой.— Я хотел сказать, что тебе нужен суп.Она моргнула.— Ты учишься.— Быстро.— Подозрительно быстро.— Хороший учитель.Она вздохнула.— Опять опасно милый.— Это плохо?— Очень. Мне сложнее ругаться.— Не верю.— Правильно.Сольвей нашла Эйвору вечером.Не сразу.После всех приказов, показаний, слёз Руны, возвращения Рианны, которой наконец позволили увидеть живую Сольвей и расплакаться так, что даже Хельга ушла «проверить печь», хотя в комнате печи не было.После того как Мейру посадили отдельно, под охрану, и она начала говорить.После того как стало ясно: Рагнар держал людей не только угрозами, но и чужими тайнами, долгами, письмами, памятью о незаконных детях, о давних преступлениях, о страхах старых родов перед скандалом.После всего этого Сольвей пошла в западные комнаты.Лада не остановила.Кайран хотел.Лада покачала головой.— Пусть.— Она может не выдержать.— Выдержит.— Ты уверена?— Нет. Но ей нужно узнать, что выдержит.Он замолчал.Сольвей вошла к Эйворе одна.Но дверь осталась приоткрыта.Не для подслушивания.Для безопасности.Лада стояла в коридоре у окна и смотрела на снег. Кайран — рядом, упрямо стоял, хотя лекарь велел лежать. Спорить с ним сейчас было бесполезно. Она решила выбрать битву позже.Голос Сольвей был тихим, но достаточно ясным.— Вы знали, что мама боялась Рагнара.— Да.— Вы знали, что отец что-то нашёл.— Позже.— Вы знали, что Вельмар связан с ним.Долгая пауза.— Подозревала.— И оставили его.— Я думала, если уберу его резко, Рагнар ударит.— Он всё равно ударил.— Да.Сольвей молчала.Потом сказала:— Я всю жизнь думала, что слабая.Эйвора не ответила.— А оказалось, вы просто боялись, что если я стану сильной, то начну задавать вопросы.— Да, — сказала Эйвора.Одно слово.Честное.Позднее.Но честное.Сольвей выдохнула так, будто это слово наконец разрезало последнюю верёвку.— Я не знаю, что с вами будет.— Кайран решит.— Нет.Лада подняла глаза.Кайран тоже.В комнате Сольвей продолжила:— Кайран решит как лорд. А я решу как я.Эйвора тихо спросила:— И что ты решила?— Я не хочу, чтобы вы исчезли из моей жизни так, будто ничего не было. Это тоже ложь.Пауза.— Но я больше не буду жить под вашей рукой.Голос Эйворы дрогнул:— Сольвей...— Нет. Вы будете говорить со мной только правду. Если не сможете — молчите. Но больше никаких красивых клеток.Лада закрыла глаза.Вот и всё.Не прощение.Не проклятие.Граница.Иногда это важнее.Сольвей вышла через несколько минут.Глаза красные.Лицо усталое.Но спина прямая.— Я хочу завтра пойти к Руне, — сказала она Кайрану. — Не с милостыней. С делом.— Каким?— Эрик погиб из-за нас. Не только из-за нас, я знаю. Но дом должен отвечать. Я хочу, чтобы семьи погибших получили долю от найденных грузов. Не подачку. Долю. И чтобы их дети учились при замке, если захотят.Кайран долго смотрел на неё.Потом кивнул.— Хорошо.Сольвей выдохнула.— И я хочу заниматься этим сама.— С Хродом и Торвальдом.— Согласна.Лада подняла бровь.— Учишься договариваться?Сольвей устало улыбнулась.— У меня ужасная наставница.— Зато эффективная.— Да.Кайран вдруг притянул сестру к себе и поцеловал в макушку.Сольвей вцепилась в него.Не как раньше.Не требуя.Просто потому, что брат жив.И она жива.И между ними наконец не стоит чужая рука, управляющая слезами.Лада отвернулась к окну.Пусть будет их момент.За окном падал снег.Тихо.Мягко.На Ардейн, который пережил слишком много шума.Ночью Лада проснулась от голода.Это было настолько нелепо, что она несколько секунд лежала и молча смотрела в потолок.Потом повернулась к Кайрану.Он спал на спине, потому что бок был перевязан и лекарь строго запретил любые подвиги, включая героическое переворачивание. Рука его всё равно лежала рядом с ней, пальцы касались её бедра поверх одеяла.— Спишь? — прошептала она.— Нет.— Ты невозможен.— Ты проснулась.— Я тихо.— Ты думаешь громко.— Это уже обвинение из области семейного произвола.Он открыл глаза.— Что случилось?— Ничего.— Лада.— Я хочу есть.Он моргнул.Потом улыбнулся.Медленно.Слишком довольно.— Что?— Ничего.— Не смей так смотреть.— Как?— Как будто в этом есть особый смысл.— А есть?— Нет.— Уверена?Лада села и сразу пожалела: тело отозвалось усталостью, ночами без сна, скачками, дымом, страхом и всем, что она героически игнорировала последние дни.— Я просто хочу есть.Кайран тоже начал подниматься.— Лежи, — сказала она.— Я позову Бригту.— Ты ранен.— Голос не ранен.— Кайран.Он всё равно потянулся к колокольчику.Лада перехватила его руку.— Я сама схожу.— Нет.— Я в кухню, не на рифы.— В этом доме кухня иногда опаснее рифов.— Только если Хельга в плохом настроении.— Она всегда в плохом настроении.— Это неправда. Иногда она просто громкая.Он смотрел на неё.Сонный.Раненый.Упрямый.Её.От этого слова внутри стало слишком тепло.Лада наклонилась и поцеловала его в уголок губ.— Я вернусь.— С едой?— Если повезёт.— Тогда иди.— Вот так быстро отпускаешь?— Голодная жена опаснее преступников.— Наконец-то мудрость.Она накинула халат и вышла в коридор.Замок ночью был другим.После разоблачений, арестов, пожара и судорожного дня он не спал полностью, но устал так, что даже камни будто дышали тише. У дверей стояла стража. В дальних переходах горели лампы. Где-то внизу переговаривались люди.Кухня, конечно, была жива.Хельга сидела у стола и чистила яблоки.Одна.В ночной тишине.С огромным ножом.И видом женщины, которая может одновременно печь пироги, вести войну и воспитывать богов.Она подняла глаза.— Ага.Лада остановилась.— Что ага?— Я ждала.— Почему?— Потому что после таких дней либо плачут, либо едят. Вы не из тех, кто плачет первым.Лада села за стол.— Есть что-нибудь?Хельга встала, подошла к печи, достала миску густой похлёбки, хлеб, сыр и маленький пирог.— Это...— Яблочный.Лада посмотрела на неё почти с любовью.— Хельга.— Ешьте.— Если бы я была мужчиной, я бы сделала вам предложение.— Я бы отказала. Слишком хлопотно.Лада рассмеялась.И вдруг поняла, что смех получился немного мокрым.Хельга сделала вид, что не заметила.Мудрая женщина.Лада ела.Медленно.Жадно.Тепло расходилось по телу, и вместе с ним приходило странное чувство: она всё ещё здесь. Жива. После рифов, огня, болтов, тоннелей, чужих заговоров и своей собственной смерти в другом мире.— Хельга.— Что?— А если женщина просыпается ночью от голода, это у вас считается плохим знаком?Кухарка замерла.Очень медленно повернула голову.Посмотрела на Ладу.Потом на миску.Потом снова на Ладу.— Миледи.— Что?— Я кухарка, не повитуха.— Я просто спрашиваю.— А я просто думаю, что милорд завтра начнёт улыбаться как дурак, если услышит такие вопросы.Лада подавилась хлебом.— Хельга!— Что? Я женщина старая, но не слепая. Вы двое ходите последние дни так, что даже мешки с мукой всё поняли.— Мешки с мукой пуст