— Всё — некрасиво.— Меня слишком долго кормили красивым.Лада стояла у камина.Кайран сидел из-за раны, и это его явно раздражало. Он всё время пытался выглядеть так, будто сидит по собственному стратегическому решению, а не потому что жена, сестра, лекарь и Хельга создали временный союз.Эйвора начала говорить.Не сразу.Сначала долго молчала.Потом рассказала о Майре.Не святой.Не портрете.Женщине.О том, как Майра любила море, но боялась глубокой воды. Как смеялась слишком громко для благородной леди. Как в детстве дралась с Рагнаром палками и всегда проигрывала, потому что он бил всерьёз. Как вышла за Эдрика Вельда не по большой любви, а по договору, но потом стала ждать его с моря так, что весь дом понимал: договор давно умер, осталось чувство.Сольвей слушала, не двигаясь.Кайран смотрел в огонь.Лада — на Эйвору.Потому что в этих воспоминаниях тётка впервые была не опасной.Просто старой.Уставшей.Полной ошибок.— Когда Майра умерла, — сказала Эйвора, — я решила, что не позволю Рагнару забрать её детей. Ни через деньги, ни через скандал, ни через страх. Я думала, что должна держать всё. Дом. Письма. Слуги. Тебя, Сольвей. Особенно тебя.— Вы держали слишком крепко, — сказала Сольвей.— Да.— Вы знали, что отец хотел бороться?— Да.— Почему не помогли?Эйвора не сразу ответила.— Потому что боялась, что правда разрушит дом быстрее Рагнара.Лада тихо сказала:— А в итоге ложь сделала за него половину работы.Эйвора кивнула.— Да.Сольвей долго смотрела на неё.Потом спросила:— Вы любили меня?Эйвора вздрогнула.— Да.— Это было похоже на клетку.— Я знаю.— Нет, — сказала Сольвей. — Теперь знаете.Эйвора закрыла лицо рукой.И впервые заплакала.Не красиво.Не тихо.Без платочка, без выверенного поворота головы, без того аккуратного женского горя, которым можно было управлять людьми.Просто заплакала.Сольвей сидела неподвижно.Не бросилась к ней.Не утешила.Но и не отвернулась.Лада решила, что это честно.Прощение не обязано быть быстрым, чтобы быть настоящим.Кайран наконец сказал:— Ты не останешься хозяйкой дома.Эйвора опустила руку.— Понимаю.— Ты не будешь заниматься письмами, слугами, счетами, Сольвей или семейными решениями.— Да.— Но я не отправлю тебя в тюрьму до решения совета.Сольвей резко посмотрела на брата.Кайран продолжил:— Ты будешь жить в восточном крыле под ограничением. Без переписки без проверки. Без права принимать гостей. Все показания ты дашь письменно и перед свидетелями. Дальше северный совет решит, насколько твоё молчание было преступлением.Эйвора кивнула.— Справедливо.Сольвей тихо сказала:— Я буду приходить.Эйвора закрыла глаза.Лада увидела, как дрогнули её губы.— Если захочешь.— Я хочу знать маму. Настоящую. И себя до того, как стала удобной.— Я расскажу.— Если соврёте, я узнаю.Эйвора слабо улыбнулась.— Да. Теперь узнаешь.Сольвей встала.Подошла к Ладе.Не к тётке.К Ладе.И вдруг обняла её.Крепко.Неловко.Так, будто не очень умела, но очень старалась.Лада замерла.Потом осторожно обняла в ответ.— Спасибо, — прошептала Сольвей.— Не за что.— Есть за что.— Тогда потом отработаешь. Списки семей сами себя не составят.Девушка всхлипнула и засмеялась.— Ужасная женщина.— Эффективная.— Да.Кайран смотрел на них.И в его взгляде было столько тепла, что Лада быстро отвернулась.Потому что нельзя же посреди семейной драмы таять как масло на горячей сковороде.Совершенно непрофессионально.Поздно ночью, когда дом наконец притих, Лада снова оказалась на кухне.Разумеется.Где ещё должен быть человек, переживший суд, признания, семейные катастрофы и подозрительно тёплые мысли о возможном ребёнке?Только на кухне.Хельга сидела у печи и резала тесто на полосы.— Опять есть хотите?— Нет.Кухарка подняла глаза.— Врёте плохо.— Учусь у Кайрана.— Он тоже плохо.— Вот видите.Хельга встала, достала из печи маленький пирог, поставила перед ней.— Яблочный?— С ягодами.— Вы волшебница.— Я усталая женщина с печью. Это сильнее.Лада села.Некоторое время они молчали.Хорошая кухня умела молчать лучше любой часовни.В ней не требовалось делать вид, что ты выше человеческого.Здесь можно было быть голодной, злой, испуганной, влюблённой, беременной или не беременной, живой — и всё равно тебе ставили тарелку.— Хельга.— Что?— Если это всё-таки...Она не договорила.Хельга тоже не стала делать вид, что не поняла.— Рано знать.— Знаю.— Но?Лада посмотрела на свои руки.Молодые.Чужие когда-то.Теперь почти свои.— Я боюсь.— Хорошо.— Хорошо?— Плохая мать — та, которая не боится вообще. Значит, думает, что всё знает.Лада рассмеялась тихо.— У вас на всё есть ответ?— Нет. Но я умею звучать уверенно.— Полезный навык.— Очень.Хельга поставила перед ней кружку тёплого травяного настоя.— Скажите милорду.— Рано.— Не сегодня. Но не затягивайте.Лада молчала.— Он будет счастлив, — сказала Хельга.— Он будет невыносим.— Это уже есть.— Станет хуже.— Конечно.Лада вздохнула.Потом вдруг улыбнулась.— Он начнёт носиться как наседка с мечом.— Уже начал.— Запретит мне ходить по лестницам.— Попробует.— Я его укушу.— Ожидаемо.Они обе рассмеялись.Тихо.Чтобы не будить дом.И Лада вдруг почувствовала, что этот смех — тоже часть победы.Не громкой.Не героической.Обычной.Женской.Кухонной.Тёплой.Победы жизни над теми, кто слишком долго торговал смертью.— Миледи, — сказала Хельга уже серьёзнее. — Вы останетесь?Лада подняла глаза.— Где?— Здесь. В Ардейне. Не телом. Это понятно. А вот так.Она постучала пальцем себе по груди.Лада посмотрела в маленькое окно кухни.За ним темнело небо.Две луны висели над морем.Лель — тонкая, бледная.Мора — большая, почти полная.Между ними едва заметно дрожало сияние.Когда-то этот вид добил её окончательно.Теперь он почему-то успокаивал.— Да, — сказала она. — Останусь.Хельга кивнула.Будто другого ответа и не ждала.— Тогда ешьте. Вам тут ещё дом перестраивать.— Я думала, мы уже начали.— Начали — не значит закончили.— Вы жестокая.— Практичная.Лада взяла пирог.И впервые за долгое время ела не потому, что нужно было срочно восстановить силы для очередной катастрофы.А потому что было вкусно.Просто вкусно.И это казалось почти чудом.Кайран нашёл её через полчаса.Конечно.В дверях кухни он появился в халате, с повязкой под ним, босой, злой и прекрасный в своём совершенно невозможном северном упрямстве.Хельга посмотрела на него.— Милорд.— Она должна спать.— Вы тоже.— Я проснулся, а её нет.— И решили идти через весь замок с раной в боку?— Да.Хельга посмотрела на Ладу.— Ваш.— К сожалению, да.Кайран подошёл.— К сожалению?— В данный момент — да. Ты должен лежать.— Ты тоже.— Я здорова.— Спорно.— Милорд.— Миледи.Хельга подняла руки.— Я уйду, пока вы не начали брачный совет у моей печи.— Хорошая идея, — сказал Кайран.— Плохая, — сказала Лада. — Она на твоей стороне.— Я на стороне еды, — отрезала Хельга и вышла.Кухня стала тихой.Кайран сел напротив Лады.Медленно, потому что рана всё-таки напомнила о себе.Она тут же нахмурилась.— Больно?— Терпимо.— Врёшь.— Да.Она вздохнула.— Зачем пришёл?— Ты ушла.— Я в кухню.— Я знаю.— И?Он посмотрел на неё.Без насмешки.— После всего я не люблю просыпаться и не находить тебя рядом.Вот так.Просто.Без украшений.И снова прямо под рёбра.Лада опустила взгляд на кружку.— Нечестный приём.— Какой?— Быть таким... таким.— Каким?— Не подскажу. Зазнаешься.Он улыбнулся.— Ты ела?— Да.— Хорошо.Пауза.Тихая.Тёплая.Не требующая немедленно спасать мир.Кайран протянул руку через стол.Лада вложила в неё пальцы.— Эйвора? — спросил он.— Не знаю.— Сольвей?— Справится.— Рагнар?— Сгниёт в суде, если по дороге его не уронит Хрод.— Хрод не уронит.— Жаль.Кайран усмехнулся.— Вельмар?— Заговорит ещё больше, когда поймёт, что Рагнар не спасёт.— Ардейн?Лада посмотрела в окно.— Будет жить.— Уверена?— Нет. Но я буду очень раздражена, если он попробует иначе.Он рассмеялся.Потом поморщился от боли.— Не смеши меня.— Ты сам начал.Он сжал её руку.— Лада.— Что?— Когда всё утихнет...— На Ардейне?— Хотя бы немного.— Оптимист.— Я хочу показать тебе северный сад.Она моргнула.— У вас ещё и сад есть?— За стеклянными галереями. Старый. Мать любила его. Там цветут зимние белые розы.— Розы на этом морозе? Это звучит как мошенничество.— Они упрямые.— Семейная черта?— Возможно.Она улыбнулась.— Покажешь.— И дом на восточной скале.— Какой дом?— Маленький. Там раньше жили смотрители сияния.— Смотрители сияния?— Старый обычай. Сейчас почти забыли. Но оттуда лучше всего видно небо.Лада посмотрела на него внимательнее.— Ты уже строишь планы?— Да.— Быстро.— Я взрослый мужчина.— Опять этот аргумент.— Работает.Она покачала головой.— Невыносимый.— Твой.Слово легло между ними мягко.Уже не ударом.Не открытием.А фактом.Лада вдруг подумала, что когда-нибудь скажет ему про ребёнка, если это правда. Не здесь, не в ночной кухне, не между недопитым настоем и ягодным пирогом. Может быть, в том самом северном саду. Или у окна, где две луны поднимаются над морем. Или просто утром, когда он снова сделает вид, что не следит, ела ли она.И он, конечно, сойдёт с ума.Тихо.Северно.С полным списком запретов, которые она нарушит в первый же день.От этой мысли стало так тепло, что она испугалась.Не сильно.Только настолько, чтобы сжать его руку крепче.Кайран заметил.Конечно.Но не спросил.Просто поднял её пальцы к губам и поцеловал.— Идём спать, леди Северного Сияния.— Если ты сейчас рухнешь на лестнице, я оставлю тебя там до утра.— Не оставишь.— Самоуверенный.— Любимый.Она замерла.Он сказал это спокойно.Без улыбки.И в этой простоте было всё.Лада встала, подошла к нему, осторожно обняла за шею, чтобы не задеть рану, и прошептала ему на ухо:— Да.— Что да?— Не вынуждай меня говорить красиво. Я после пирога.Он тихо рассмеялся.— Понял.— Надеюсь.— Лада.— М-м?— Я тоже.Она закрыла глаза.Иногда двое упрямых взрослых людей могут объясниться тремя словами, двумя угрозами, одним пирогом и северным молчанием.И это оказывается честнее всех баллад.Утром Ардейн вышел во двор.Не по приказу.Сам.Кайран хотел сделать объявление после полудня, когда все списки будут готовы, когда посыльные уйдут, когда лекарь убедится, что раненый лорд не собирается рухнуть лицом в собственную речь.Люди решили иначе.Они собрались перед замком с рассветом.Рыбаки.Слуги.Мастера.Женщины из деревн