В последних словах прозвучала лёгкая подколка, и было совершенно понятно, кому эта подколка адресована. Я взвесила в руке палитру, а сообразив, что судья направляется прямиком ко мне, ещё и кисточку на манер шпаги перехватила. Если продолжит ехидничать, ткну в глаз! Вот клянусь!
«Поросёнок» мою воинственность, конечно, заметил и даже руки в защитном жесте выставил.
– Малышка, не злись. Я же ничего не сделал!
Угу. Конечно.
– Айрин, если ты забыла, то напоминаю, – продолжил Осб. – Я – замечательный. Возможно, лучший мужчина из всех.
Теперь в голосе судьи прозвучала ирония, и это подкупило. Я невольно улыбнулась, правда, оружие не убрала.
Но Осберт не испугался – всё равно приблизился, чтобы глянуть на полотно и удивиться. Через несколько секунд, которые потребовались на осознание, прозвучало:
– Хм… А мне нравится. Я бы в столовой что-нибудь подобное разместил.
Реплика, с одной стороны, польстила, а с другой – заставила напрячься. Просто вспомнился разговор в галерее и высказанная Осбертом мысль. Ведь это именно он, судья, предложил «гениальный» план по предотвращению моего побега. Именно он хотел заказать портрет, а в качестве объекта подсунуть «самого терпеливого из всех». Старшенького. Идгарда.
Стоило вспомнить о маге, и я напряглась сильней. Спросила с подозрением:
– Ты зачем пришел?
– А вариант «просто так» не рассматривается? – парировал Осб.
Я глянула с подозрением, а он неуловимо посерьёзнел и добавил практически шепотом:
– Поговорить надо.
– О чём?
– О жизни и творчестве одной юной леди.
Тут Осберт опять иронизировал, но в интонациях прозвучало нечто такое, что я всё-таки подчинилась. Отложила инструменты, вытерла руки и, кивнув «поросёнку», направилась в дальнюю часть студии – к тем самым окнам, за которыми сейчас буйствовал снегопад.
А когда отошли на достаточное расстояние, едва не упала, потому что Осб заявил:
– Айрин, малышка, ты чудесная девушка и очень всем нам нравишься, но умоляю, прекрати заигрывать с Идгардом. Он, разумеется, достоин твоего внимания, только ему и так паршиво.
– Что? – ошарашенно выдохнула я.
Собеседник взялся повторить:
– Не заигрывай с ним. Не надо. Я понимаю, что Ид нравится, но и ты пойми…
Вот тут судья осёкся – просто гримаса, исказившая моё лицо, поводов для сомнений не оставляла. Следом пришло возмущение, и настолько сильное, что я крепко сжала кулаки и топнула ногой.
Удивительно, но в этот миг кое-кто всё же изволил включить соображалку и даже смутился немного.
– Хм… Хочешь сказать, что я ошибся? – спросил Осб. И прежде, чем успела кивнуть: – Айрин, не злись, но со стороны всё выглядит именно так.
Не злись? Именно так?!
– Эй, Айрин… – Судья опять руки в защитном жесте выставил и даже отступил на полшага. Я же искренне пожалела о том, что оставила палитру и кисточку. Они бы сейчас ой как пригодились!
– Ты… – практически прошипела я.
– Айрин, прости, – попробовал сгладить свинтус.
Но через миг не выдержал, и…
– Со стороны действительно видней, и то, какие взгляды ты на него кидаешь, как хлопаешь ресницами, наводит на вполне логичные подозрения.
А спустя ещё мгновение…
– Кстати, малышка, а ты знаешь, что убийство судьи – это пожизненная каторга? Даже на амнистию рассчитывать не придётся.
– Да неужели! – взвизгнула я.
Жаль, но, услышав слово «каторга», всё-таки протрезвела. Перестала шипеть и застыла, грозно сложив руки на груди.
Осберт смену настроения, разумеется, заметил и лучисто улыбнулся. Выдержал приличествующую моменту паузу, а потом шагнул навстречу и предложил:
– Помиримся?
– Опять?
Представитель благородного семейства резко насторожился, а меня… немного занесло. Просто эмоции зашкаливали, били прямо-таки фонтаном.
– Кстати, а что с тем обедом? – спросила в итоге. – Где шарики? Где купленные в Ширте цветы и чудесные заснеженные пейзажи?
– Хм, – отозвался Осб. – А откуда ты знаешь?
Я усмехнулась и парировала:
– Думаешь, шпионские навыки есть только у вашей семьи?
Вывод, к которому пришел собеседник, был настолько вопиющим, что во мне снова жажда убийства проснулась…
– Нет, ну ты точно нам подходишь, – заявил зараза. – Давай прекращай вздыхать по Идгарду и выходи за меня.
– Что?!
Увы, но я снова завелась, причём в долю секунды, с полоборота. А Осберт опять рассмеялся и, выдержав новую паузу, сказал:
– Малышка, полегче, это всего лишь шутка. Но всё-таки откуда тебе известно про обед?
– Не скажу! – грозно рявкнула я.
Потом подумала и поступила самым разумным образом – круто развернулась на каблуках и направилась обратно к мольберту. А преодолев добрую половину пути, вздрогнула и застыла. Просто Осб ответил, и голос его прозвучал вполне серьёзно…
А сказал он следующее:
– Нам Идгард запретил.