Тут же вообразила, как Дафна вываливает на леди Элву смесь правды и лжи, и тихонечко взвыла.

– Мама подчас выглядит легкомысленной, – словно подглядев мысли, сказал Осб, – но она не дура.

– Угу. Ты просто не представляешь, на что способна уязвлённая аристократка.

Собеседник выразительно фыркнул и с доводом не согласился:

– Ну почему же не представляю? Я вообще-то судья, и за время службы навидался такого, что обычному человеку и не приснится.

Если Осб хотел утешить, то не вышло. Наоборот – мне ещё хуже сделалось.

Это было заметно и стало поводом для строгого:

– Айрин, прекрати.

Я… не прекратила, но честно сделала вид.

– Хватит паниковать, – добавил Осберт. – Разберёмся.

Прозвучало жестко. Вернее, очень жестко – маска оболтуса на миг соскочила, и передо мной вновь предстал наделённый нешуточной властью мужчина. Не скажу, что это успокоило, но теперь я действительно попыталась взять себя в руки.

– Вот и умница, – вновь проявил излишнюю проницательность спутник. И добавил мечтательно: – А сейчас ещё чаю попьём…

До чая мы действительно добрались, однако не сразу. И проблема заключалась вовсе не в горничной, которая появилась с запозданием, а кое в чём другом.

Просто, едва переступили порог, Осберт окинул пространство взглядом и застыл, а потом выпалил возмущённо:

– Вот жучара!

Я, вопреки всему, улыбнулась и даже хотела заступиться за Идгарда – ведь поводом для вопля стал накрытый стеклянным куполом азанарис, – но…

– Это вообще нечестно! – перебил мой порыв щёголь. – Это не по правилам!

Улыбнувшись шире, я направилась к столику для чаепитий. Думала, Осберт присоединится, только он пока не мог. Он стоял там же, в той же позе, и обиженно взирал на чудесные цветы.

Когда первые эмоции схлынули, резко повернулся и сказал:

– Айрин, ну ведь в самом деле жульничество. Использование магии нарушает принцип равенства. Это всё равно что напоить лошадь эликсиром выносливости перед скачками.

– И что? – парировала я.

Осб, столкнувшись с моим равнодушием, расстроился, причём настолько явно, что я рассмеялась.

– То есть если бы ты сам обладал магией, то никогда бы её не применил? – поинтересовалась я.

В ответ услышала, в общем-то, ожидаемое:

– Конечно, применил. Но так как магии у меня нет, Идгард… Впрочем, ладно, – щёголь впечатал кулак в раскрытую ладонь, – мы с ним ещё разберёмся.

– Уверен? – не удержалась от подколки я. – А если Идгард использует свою магию против вас?

Лицо Осберта сперва застыло, а через миг вытянулось – словно прежде мысль о возможности получить магический пендель в голову не приходила.

– Мм-м… – выдал собеседник. – Кстати-кстати… Это нужно будет учесть!

Сказано было настолько серьёзно, что я рассмеялась снова, а спустя несколько минут в комнату прошмыгнула горничная с подносом, и настроение резко вернулось на прежнюю отметку – к точке нуля.

Младший судья Верховного суда Империи к этому моменту уже сидел в соседнем кресле и ждал признаний. Делиться этой историей не очень-то хотелось, тем не менее, едва горничная исчезла, я поднялась на ноги и сказала со вздохом:

– В случае с леди Дафной проще показать.

Глава 10

Осберт не просто хохотал – он плакал! Сидел, хрюкал и размазывал слёзы по раскрасневшемуся лицу. Периодически из груди младшего судьи вырывались этакие всхлипы-стоны, и в какой-то момент я начала опасаться, что у него начинается припадок. Когда это подозрение усилилось, я спросила:

– В замке есть врач? Давай я его позову?

Собеседник активно замотал головой, но успокоиться даже не подумал. Более того, его накрыла новая волна хохота – закономерного, совершенно необидного и, честно говоря, заразительного.

Жаль, на меня эта «зараза» не распространялась, я оставалась серьёзна и почти печальна. Сидела, ждала, когда Осб успокоится, и старалась не смотреть на лежащий на краю стола рисунок.

Да, рисунок. А точнее, последний из дюжины набросков, сделанных мною для портрета этой рыжеволосой стервы. Набросок, который я всегда держала в рабочей папке в качестве напоминания о том, что может произойти.

Проблема этого наброска заключалась в том, что леди Дафна была очень похожа, но в целом никак не соответствовала тому образу, в котором хотела бы себя видеть. В том смысле, что будь на месте Дафны любая другая или я сама, тоже бы пришла в ярость.

Некоторые черты были изменены, в результате с альбомного листа взирало этакое женоподобное чудовище. Не вобла – от этого образа остались лишь глаза и худоба, – но и не красавица. И она действительно была очень-очень узнаваема. Невзирая на все изменения – одно и то же лицо.

Причём это был не шарж, а именно портретный набросок. Хотя… обыватель одно от другого вряд ли отличит.

– Как? – почти справившись с приступом, простонал Осб.

– А вот так, – милостиво «пояснила» я.